Эссе на тему: "Жан-Поль Сартр «Экзистенциализм – это гуманизм»"

Жан-Поль Сартр «Экзистенциализм – это гуманизм»
За 13 лет до публикации Сартра, ставшей поводом для данного эссе, в 1933 году ключевыми фигурами западного свободомыслия (Дж. Хаксли, П. Куртц, Дж. Бернал, и др.) был создан «Гуманистический Манифест» – декларация, которая была призвана объединить гуманистов всех стран. Целью документа была выработка единого гуманистического подхода к миру, человеку и обществу. В связи с неоднородностью состава ученых и неготовностью общества к восприятию этих идей, манифест не вызвал такого широкого отклика и какого-то значимого социального движения, как например, «Коммунистический манифест» К. Маркса. Напротив, разразилась II мировая война, которая все гуманистические ценности превратила в прах, растоптала, исказила, доказав на практике, что они не работают и существуют только «на бумаге».
В итоге, возникнув как философская реакция на развенчанность гуманистических идеалов, экзистенциализм исторически стал порождением войны, духовного вакуума той всемирной бойни, которой ещё не знало человечество. Экзистенциализм – это гуманизм, утверждает Сартр, но объясняет при этом, что гуманизм совершенно иной, не тот, что был до войны.
Базовое положение первого «Гуманистического манифеста» гласит, что назначение и цель жизни человека открываются самим человеком, и поэтому человек – конечная цель всего. Однако у Сартра другой взгляд на этот вопрос: «Экзистенциалист никогда не рассматривает человека как цель, так как человек всегда незавершен. И мы не обязаны думать, что есть какое-то человечество, которому можно поклоняться на манер Огюста Конта. Культ человечества приводит к замкнутому гуманизму Конта и — стоит сказать — к фашизму». [1, с.344]
Сартр даёт человеку еще больше свободы, чем гуманисты, и это исходит из того, что по его мнению, содержание морального действия всегда конкретно и, следовательно, непредсказуемо. Именно такой термин использует Сартр как писатель, философ и человек, впоследствии отказавшийся от ордена Почетного легиона и Нобелевской премии. Непредсказуемость внутренней жизни человека – это его недетерминированность целым, каким-то фактором, какой-то причиной.
Сартр смело утверждает: «Человек всегда находится лицом к лицу с меняющейся ситуацией, и выбор всегда остается выбором в ситуации». [1, С.339] Я бы задал вопрос Жан-Полю: а если выбор каждый раз уникальный и личный, то разве общество, которое сформировало личность тут не при чем? Разве оно эти ситуации выбора не создает? Интересно, каков бы был его ответ!
В любом случае, гуманизм как основной принцип, к началу XXI века настолько расширился в своем содержании, вобрал в себя столько характеристик, что, теперь все, что с ним связано, превратилось в метафизически-расплывчатую форму, наполняемую самым разным, зависящим от трактователя смыслом. Спустя 60 лет экзистенциализм и правда выглядит более самостоятельным и независимым течением, чем абстрактный гуманизм. Под знаменем гуманизма и соответствующего ему строя – демократии сегодня США бомбят целые страны, свергают лидеров и политические режимы, сея хаос и разруху по всему миру.
Гуманизм идейно рассеялся. Гуманистическая парадигма рассматривает человека как существо самоценное, но сущность в нём предшествует существованию. А в экзистенциализме наоборот: существование предшествует сущности. Таким образом, сартровский гуманизм – это некая философская смена вектора, смена плоскости умозрения, которая рождает новый взгляд на природу и предназначение человека.
Все современные «прогрессивные» технологии ещё больше затуманивают, затушевывают данный подход. Общественную систему требуется наполнить новым гуманистическим смыслом, осознанием и пониманием человека как человека, а не как эфемерно-отстраненного члена общества, носителя социальной роли или статуса, «желудя», способного к прорастанию при наличии благоприятных условий. Эта идея гуманизма достаточно очевидна для Сартра, но неочевидна для сторонником классического рационализма и утилитаризма. Даже гуманистическая психология Маслоу и Фромма оказывается достаточно отчужденной от этой модели. Поэтому Сартр вынужден просто декларировать, что свобода выбора есть свобода творчества, не ограниченная ни моралью, ни догматами, ни скрижалями каких бы то ни было заветов.
Атеизм Сартра вполне закономерен и последователен. Бог не уберег людей от ужасов второй мировой войны. Всё, что было у людей, втянутых в конфликт, - это ситуация, в которой нужно было «барахтаться». По выражению экзистенциалистов, человек оказывается не рожден в мире, а «заброшен» в него, то есть заброшен в поток ситуаций. А термин «барахтаться» здесь нужно понимать именно как метафору, намекающую на то, как муравей, попадая в реку, пытается в ней передвигаться.
Поэтому, например, хирург у операционного стола не имеет ни морали, ни веры, друзей, ни чувств, ни воспоминаний. У него есть только операция, которую требуется провести, инструменты для этого, и знания анатомии и физиологии. Он не руководствуется гуманизмом, этикой, принципами в общепринятым смысле слова. Было бы глупо говорить, что, делая операцию, хирург держит в голове представление о человеколюбии, равно как и о садизме. Принципы, нормы - это то, что рождается в головах ученых, когда они пытаются объяснить, почему человек оперирует другого, а не бросает его умирать. Делая операцию, хирург, держащий на острие скальпеля чью-то жизнь, каким бы ни был сам этот человек или сам хирург, впереди обоих «всегда ожидает неизведанное будущее».
Мы сами выбираем своё бытие в меру наших способностей, возможностей и силы духа, тут Сартр прав. Однако довольно сложно его понять, когда он отрицает религию, науку, мораль общества как факторы, обеспечивающие всем людям их способности, возможности и силу духа.
В современной русской культуре вопрос судьбоносного выбора выразился в сакральной фразе Данилы из кинофильма «Брат-2»: «В чем сила, брат? Я считаю, что в правде». Для Сартра сила не в правде, а в отсутствии ориентиров для определения правды или лжи. Поэтому, будь Сартр на месте киногероя, он бы сказал так: «В чем сила брат? Я считаю, что в пустоте. Нет ни силы, ни слабости».
Кстати, герой «Брата-2» тоже вернулся с войны, и наш русский экзистенциализм в этом плане более близок к российскому народу и его истории. Кстати, и Сартра французы боготворили, особенно студенты, во время революционных событий 1968 года.
Другими словами, экзистенция как существование человека – это не набор штампов, догматов, не система логических доводов. Это скорее поток жизни, в которой человек совсем одинок и должен положиться на самого себя, так как больше не на кого.
Именно поэтому экзистенциализм ближе всего к гуманизму, ближе всего к его истокам, к свободомыслию. И в определенном смысле это форма раненного гуманизма, философско-историческая реакция на события в мире, которую сейчас, в век потребительства и Интернета уже не так просто понять и принять.
Использованный источникНицше Ф., Фрейд З., Фромм Э, Камю А., Сартр Ж.П. Сумерки богов. - М.: Издательство политической литературы, 1989.