Эссе на тему: "Концепция hidden transcripts и фольклор как инструмент символического сопротивления"

Концепция hidden transcripts и фольклор как инструмент символического
сопротивления.
Государство стремилось к власти над людьми и природой, подданными и средой их
обитания. Чтобы достичь власти, оно использовало проекты научного лесоводства, сельского
хозяйства, устройства плантаций, колхозов, деревень, стратегических поселений. Все они
направлены на то, чтобы сделать территорию, производство и рабочую силу доступной обзору и
управлению сверху и из центра. Для этого государство инициировало создание постоянных
фамилий, мер и весов, земельного кадастра, переписи населения, прав собственности на землю,
стандартизацию языка, правовых норм, городов и транспорта.
Разнообразные формы сопротивления – политического, социального, экономического,
культурного – позволяют не просто диагностировать общественное недовольство, но и описать
систему отношений между доминирующими и подчиненными группами.
На протяжении ХХ века интерес к проблемам власти, доминирования, прав
маргинализованных групп приводил к изучению форм сопротивления – как открытого, так и
скрытого, гораздо сложнее поддающегося фиксации. Во многих случаях наиболее
распространенными формами скрытого символического сопротивления являются фольклорный
текст или ритуальная практика.
Исследование Скотта посвящено доказательству главного тезиса: все трагедии социальных
проектов государства есть следствие сочетания четырёх элементов, каждый из которых
способствует развёртыванию бедствий: бюрократическое стремление упорядочить природу и
общество на основе государственных упрощений; идеология высокого модернизма; авторитарное
государство, которое стремится воплотить в жизнь указанные проекты; бессильное гражданское
общество.
Дж. Скотт по своим взглядам близок к марксизму и для него естественно оперировать
понятиями «класс» и «доминирующий класс». Поэтому для раннего Скотта «оружием слабых»
становятся самые разнообразные практики ненасильственного сопротивления власти, включая,
например, саботаж. Так, на современной Кубе еще несколько лет назад правительство платило
очень маленькие деньги, а частный сектор занятости практически отсутствовал. Поэтому кубинцы
часто работали спустя рукава на государственной службе, следуя известному советскому
принципу «вы притворяетесь, что вы нам платите, а мы – что работаем».
Такой «закулисный дискурс» содержит слова, которые не могут быть прямо сказаны «в
лицо власти». Именно такие высказывания, содержащие критику власти, но не предназначенные
для ее ушей, Скотт называет «скрытыми транс-криптами» (hidden transcripts).
Именно древний страх перед голодом стал причиной многих особенностей технической,
социальной и нравственной организации сельских обществ. Говоря об этом, Скотт ссылается на

классическое утверждение Карла Поланьи: «Отсутствие угрозы индивидуального голода делает
архаическое общество более гуманным по сравнению с рыночной экономикой, но в то же время
экономически менее эффективным».
Скотт формулирует несколько правил традиционного сельского выживания: Крестьянская
склонность к традиционным формам аграрного существования есть стремление свести к
минимуму риск голода в случае гибели урожая. Лишь при наличии верных гарантий от риска
крестьяне согласны на инновации.
Крестьяне стремятся перестраховаться в случае неурожая за счет богача, от которого
ожидается помощь в беде. Сельское экономическое неравенство должно оправдываться
добропорядочностью богатых, чей моральный долг – поддержка бедных.
С другой стороны, специфическое социальное неравенство в деревне предоставляет
богатым односельчанам потенциальную возможность требовать за свой патронаж самую высокую
цену. А потому главный вопрос взаимоотношений между богатством и бедностью в деревне: что
есть сотрудничество, а что – эксплуатация? То есть польза от полицейских, попов, торговцев и
других власть имущих должна быть очевидна для селян, поборы с деревни не должны слишком
резко противоречить местному убеждению в действительной ценности услуг властных структур.
Так, докапиталистический общественный порядок основывается на минимальных социальных
гарантиях в отсутствие политических или гражданских прав.
Бунт по разным причинам может и не состояться, тогда деревня выбирает опору на
собственные силы. По мнению Скотта, восстание – уникальная ситуация. Чаще всего, крестьяне –
лишь жертвы насилия, а не инициаторы его, и их усилия направляются на приспосабливание к
ситуации, а не на разжигание всеобщего бунта. В повседневной традиционной культуре
проявляется состояние, в котором забитое и запуганное бедное сельское население, вынашивая
глубокое недовольство установленным властями общественным порядком, вырабатывает свою
систему этических и политэкономических действий в противостоянии с власть имущими. Скотт
охарактеризовал подобные приемы поведения как «оружие слабых».
Рассказчики слуха, укрывшись его анонимностью, могут разрушить репутацию
наделенного властью лица или пообещать другим «слабым» скорое изменение существующего
порядка. Именно благодаря анонимности и легитимности карнавала его участники могут
безнаказанно унижать представителей власти в ритуалах символической инверсии.
Во-вторых, во многих текстах, которые мы обычно называем фольклором, а Скотт –
коллективными репрезентациями культуры, «опасные» послания не проговариваются прямо, а
маскируются двусмысленностью содержания. Любимый пример такой маскировки у Скотта – это
появившиеся в среде североамериканских рабов сказки о братце Кролике, которые, с одной
стороны, выглядят как невинные рассказы про животных, а с другой – представляют собой

символическое утверждение господства «слабых» над «сильными». Другими словами, trickster
tales представляют собой способ непрямого проговаривания желания мести: оно может прямо
озвучиваться в пространстве offstage, но на публике кодируется в сюжеты о слабом и хитром
кролике, который всегда побеждает своего сильного антагониста.
Скотт опирался на анализ таких форм подчинения, где, говоря его же языком, разница
между публичными и скрытыми транскриптами слишком велика и очевидна, – рабство,
крепостное право, кастовая система, колониализм, стратифицированные крестьянские общества.
Результаты работы Скотта, тем не менее, подвергались и подвергаются по сей день
критике. Для ортодоксальных марксистских социологов концепция Скотта является новейшей
разновидностью популизма, воспевающего способности отсталых социальных масс терпеливо
адаптироваться к давлению капитализма и государства. Для либеральных социологов и
экономистов Скотт – романтик, старающийся обнаружить какие-то особые – исторически
внерыночные – мотивации в поведении людей.
Тем не менее, концепция Скотта оказалась востребованной исследователями самых
различных направлений. «Оружие слабых» стало одним из ключевых понятий в исследованиях
корпоративных структур, системы академических институтов и образовательных учреждений,
сексуальности, медицины и др.