Концепция личности в раннем творчестве Джека Лондона

Первый период творческого пути Лондона - это девяностые годы XIX века, когда писатель выходит на дорогу большого искусства как автор рассказов об Аляске. В этих рассказах явственно наметилась тяга к героической теме, свойственная писателю вообще. На данном этапе подвиг представлялся Лондону прежде всего выражением несокрушимой физической и духовной силы, естественно присущей могучей личности, утверждающей себя в упорной борьбе и с силами природы, и с людьми. Однако пафос северных рассказов Лондона, поражающих своими величественными пейзажами, цельными характерами, открытыми ситуациями, не в борьбе за золото, а в борьбе за человеческие души: человек, совесть которого не замерзает даже тогда, когда термометр показывает пятьдесят градусов ниже нуля, - вот подлинный герой ранних рассказов Джека Лондона. Высокие законы дружбы, чистой любви, самоотверженности вознесены писателем над грубой преступной суматохой обогащения, о которой он пишет чаще всего с отвращением. Но было бы неверно видеть и острых противоречий Лондона, сказавшихся в его ранних рассказах (сильное влияние философии, которую он впитывал, пробираясь трудным путем самоучки от одного модного авторитета к другому, от Спенсера к Ницше, толкало писателя в разные стороны).

Вслед за Спенсером Лондон был подчас склонен считать рабочий класс «дном человечества», куда всех неудачников и «слабых» сталкивают «сильные», путем «естественного отбора» пробившиеся к ключевым позициям жизни, к богатству и власти. Подкрепляя эту точку зрения философией Ницше, писатель считал, что мир - страшная и непрекращающаяся схватка сильных со слабыми, в которой обязательно и всегда побеждает сильный. Надо только стать сильным, подмять под себя других, тех, кто слабее, - уж такова их участь. Увлечению подобными идеями способствовало и влияние Киплинга (Лондон высоко ценил мастерство этого писателя). Отзвуки подобных взглядов дают себя знать в таком рассказе Лондона, как «Сын Волка». Его герой - бесстрашный американец, уводящий индейскую девушку из вигвама ее отцов, побеждает индейцев в силу того, что он существо якобы «высшего порядка». В рассказе индейцы называются «племенем Воронов». Конечно, и ворон - смелый охотник и хищник, но куда же ему до волка! Так в символике названий раскрываются «предрассудки» Лондона.

Однако герои лучших его произведений оказываются братьями в минуту беды, верными друзьями в час подвига, делят честно и последнюю корку, и горсть золотого песка, и смерть, которую они умеют встретить бестрепетно. Корни мужества героев Лондона уходят в народные представления о человеческом благородстве, в народную этику. Она воскресает для Лондона на диком Севере, где, как в древние времена, человек и природа сталкиваются один на один в тяжелом, утомительном поединке.

Северные рассказы отражают и эволюцию взглядов Лондона. Так, например, все отчетливее звучит в них осуждение стяжательства, все определеннее проступает мысль о том, что человек становится зверем не только в тех случаях, когда ему приходится бороться за свою жизнь, но чаще, когда он ослеплен блеском золота. В северных рассказах нарастает и значение индейской темы. Если в ранних рассказах индейцы - это клан «воронов», оттесненных и ограбленных белыми «волками», то постепенно в эпопее Лондона индейцы как бы выпрямляются, их благородные, цельные характеры противостоят хищности и вероломству белых стяжателей. Из несчастливцев, безропотно принимающих свою трагическую судьбу, индейцы становятся воинами, мужественно пытающимися отстоять былую свободу или отомстить белым пришельцам. Об этом повествует рассказ «Лига стариков». Появляются рассказы, целиком посвященные жизни индейцев Севера.

Последним произведением раннего творчества Лондона можно считать роман «Морской волк» (1904). Сам Лондон настаивал на том, что за внешними чертами приключенческой романтики в «Морском волке» надо увидеть идейную сущность романа - борьбу против ницшеанства, критику того самого воинствующего индивидуализма, который был присущ молодому Лондону. Капитан Вульф Ларсен, «сильный человек» в ницшеанском понимании этого слова, установивший на своем судне тиранический режим, терпит полное моральное поражение, расплачиваясь жизнью за свои поступки, продиктованные ницшеанским презрением к другим людям, слепой верой в себя как в исключительную личность.

Уже в ранних своих произведениях Лондон предстает перед нами как фигура, ищущая пути изображения человека. Многое можно объяснить в творчестве писателя, принять на веру или, напротив, отказаться. Вывод предоставляется сделать самому читателю; искусство молодого Лондона таково, что читатель должен пройти до конца по дороге, только намеченной для него автором.