Шинель. Гоголь Н.В.

Шинель. Гоголь Н.В.

“...В одном департаменте служил один чиновник; чиновник нельзя рказать чтобы очень замечательный, низенького роста, несколько рябоват, аесколько рыжеват, несколько даже на вид подслеповат, с небольшой лыжиной на лбу, с морщинами по обеим сторонам щек и цветом лица что называется геморроидальным”. Фамилия его была Башмачкин, имя — Акакий. Когда ребенка крестили, матери предложили на выбор какие-то уж очень странные имена, вроде Моккия, Соссия, Хоздазата... Тогда и было вшено, что пусть ребенок прозывается как отец его — Акакий. Когда и в какое время Акакий Акакиевич поступил в департамент, этого никто не ног припомнить. Его все время видели на одном и том же месте, в том же положении, в той же самой должности, тем же чиновником для письма. В департаменте не оказывалось к нему никакого уважения, а молодые чиновники подсмеивались и острили наД ним. Только уж если слишком была невыносима шутка, он произносил: “Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?” И что-то странное заключалось в словах и в голосе, с каким они были произнесены. Один молодой человек, который, по примеру других, позволил было себе посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзенный, и с тех пор как будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде. И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкой на лбу, с своими проникающими словами: “Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?” — ив этих проникающих словах звенели другие слова: “Я брат твой”. Акакий Акакиевич служил с любовью и был счастлив. Ему даже однажды предложили небольшое повышение, но он сробел и отказался. Вицмундир у него был не зеленый, а какого-то рыжевато-мучного цвета. Ни один раз в жизни не обратил он внимания на то, что делается и происходит всякий день на улице. Даже когда все стремятся развлечься, Акакий Акакиевич не предавался никакому развлечению. Дома по вечерам он с удовольствием занимался перепиской.

“Есть в Петербурге сильный враг всех, получающих четыреста рублей в год жалованья или около того”. Это мороз. Акакий Акакиезич с некоторых пор начал чувствовать, что его как-то особенно сильно стало припекать в спину и плечо. Оказалось, дело в полностью прохудившейся шинели. Портной Петрович наотрез отказывается ее" чинить — необходимо шить новую. А для этого нужно восемьдесят рублей. Ладно, половина есть. Откуда? Акакий Акакиевич со всякого истрачиваемого рубля откладывал по грошу в небольшой ящичек. Да еще в премию дали не сорок пять, а целых шестьдесят рублей, так что смог отдать долги, да еще кое-что осталось. Ко всему прочему, Акакий Акакиевич решил уменьшить обыкновенные издержки: перестал пить чай и зажигать свечи по вечерам, ступал по мостовой осторожно, чтобы не истереть подошвы. Придя домой, сразу снимал белье, чтобы не занашивалось, и сидел в ветхом халате. Он жил мечтой о теплой шинели на вате, на крепкой подкладке. Еще каких-то два-три месяца небольшого голодания — и у Акакия Акакиевича набралось около восьмидесяти рублей. Вместе с Петровичем они пошли по лавкам, купили сукно, коленкору на подкладку и лучшую кошку на воротник. Шитье заняло две недели. Петрович взял за работу двенадцать рублей.

И вот, вероятно, в день самый торжественнейший в жизни Акакия Акакиевича Петрович приносит ему домой шинель, как раз перед тем как идти в департамент, куда Акакий Акакиевич и пошел. А Петрович любовался издалека своей работой. В департаменте все стали поздравлять Акакия Акакиевича, даже стали говорить, что новую шинель надо вспрыснуть. Акакий Акакиевич был совершенно растерян. Тогда помощник столоначальника, чтобы показать, что он не гордый, предложил собрать вечеринку у себя, тем более что у него самого именины. Акакий Акакиевич никак не смог отказаться. Этот весь день был для него точно самый большой торжественный праздник. Вернувшись со службы домой, он уж ничего не стал переписывать, а немного поблаженствовал в постели. После обеда отправился в гости. Идти было далеко, так как Акакий Акакиевич жил на пустынной окраине. Но по мере приближения к квартире чиновника улицы становились живее, населеннее и сильнее освещены. Акакий Акакиевич глядел на все это как на новость. На вечере Акакий Акакиевич чувствовал себя неуютно, ему хотелось поскорее уйти, но его задержали до самой полуночи. Наконец он потихоньку надел свою шинель и вышел на улицу.

Освещенные кварталы он прошел в хорошем расположении духа, но дальше потянулись темные улицы. На площади к нему подскочили какие-то люди с усами, сняли с него шинель и толкнули в снег. Акакий Акакиевич закричал, подбежал к будочнику, но тот не пошевелил и пальцем. В совершенном беспорядке вернулся он домой. От частного пристава помощи ждать нечего. Ему посоветовали идти к значительному лицу, который сделался таким недавно, а прежде был незначительный. Человек этот с равными себе был человек вроде бы и ничего; но как только случалось ему быть в обществе, где были люди хоть одним чином пониже его, так он был просто хоть из рук вон. Вот к нему-то и идет бедный Акакий Акакиевич. Генерал обходится с ним крайне грубо, и как сошел с лестницы, как вышел на улицу, ничего уж этого не помнил Акакий Акакиевич.

На другой же день обнаружилась у него сильная горячка. В бреду он заказывал себе шинель у Петровича, чтоб была с западнями для воров, то чудилось ему, как он стоит перед генералом. Наконец он испустил дух. “И Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нем его и никогда не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое...” В департаменте о нем спохватились лишь на четвертый день.

Но это не все. “По Петербургу пронеслись вдруг слухи, что у Калинки-ва моста и далеко подальше стал показываться по ночам мертвец в виде чиновника, ищущего какой-то утащенной шинели и под видом стащенной шинели сдирающий со всех плеч, не разбирая чина и звания, всякие шинели...”

Генерал, у которого был с прошением Акакий Акакиевич, скоро почувствовал что-то вроде сожаления. “Неделю спустя он даже послал к нему цншовника узнать, что он и как и нельзя ли в самом деле чем помочь ему; когда донесли ему, что Акакий Акакиевич умер скоропостижно в горячке, слышал упреки совести и весь день был не в духе”. Но потом развеялся у приятеля. Однажды генерал отправился к своей приятельнице, сел в сани и поехал. “Вдруг почувствовал... что его ухватил кто-то весьма крепко за воротник. Обернувшись, он заметил человека небольшого роста, в старом поношенном вицмундире, и не без ужаса узнал в нем Акакия Акакиевича”. Генерал сам скинул с плеч свою шинель, только бы убраться подальше. Это происшествие сильно подействовало на него. Он даже стал гораздо реже говорить подчиненным: “Как вы смеете, понимаете ли, кто перед вами?” “Но еще более замечательно то, что с этих пор совершенно прекратилось появление чиновника-мертвеца”.