Женские образы в комедии А. С. Грибоедова Горе от ума 4

Женские образы в комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума»

Автор: Грибоедов А.С.

В своей комедии “Горе от ума” А. С. Грибоедов показал нам старую барскую Москву 10-20-х годов XIX столетия. Это общество, в котором царствует мундир и чин, все презирают книги, ученье, о человеке судят не по личным качествам, а по количеству крепостных душ, все подражают загранице, поклоняются чужой моде, языку и культуре.

Для “века минувшего”, представленного так ярко и полнокровно в произведении, характерна власть женщин, их большое влияние на формирование вкусов и взглядов. Грибоедов одновременно типизировал и индивидуализировал женские образы в комедии. Они ярки, красочны, но в то же время характерны для своего общества и времени.

Московские барыни — это вереница сценических и внесценических персонажей, участвующих в конфликте пьесы, помогающие автору с большей глубиной раскрыть мир старой барской Москвы первой четверти XIX века.

Героини грибоедовской комедии не только дополняют картину жизни московских помещиков-крепостников, но и играют в ней не последнюю роль. Как типичные представительницы своего общества, московские кокетки преклоняются перед высокопоставленными людьми. В этом они солидарны со своими мужьями и отцами. Чинопочитание - одна из наиболее ярких черт “века минувшего”, которая присутствует и в женщинах, и в мужчинах. У дам также особой любовью пользуются военные:

К военным людям так и льнут,

А потому что патриотки...

И в женах, дочерях к мундиру та же страсть!

Но одной из главных заслуг московских барынь является широкое распространение французской культуры. Именно чтение французских романов, язык, мода заставили Софью, главную героиню комедии, остановить свой выбор на Молчалине, тихом, скромном, бедном, но благородном, по ее мнению, человеке. Он “враг дерзости”, “и на душе проступков никаких”,, “уступчив, скромен, тих”.

По этой же причине в речи всех героинь, кроме Софьи Павловны и старухи Хлестовой, являющейся осколком екатерининских времен, присутствуют галлицизмы, которые широко и с большим удовольствием используются городскими кокетками.

Благодаря тому, что Франция - кумир столичных дам, в Москве находят приют многие иностранцы. Они становятся уважаемыми людьми, любимцами женщин, большинство из них - воспитатели и учителя господских детей, хотя на родине они были портными, сапожниками, поварами или просто слугами.

Из этого видно, что все страсти по иностранному — не что иное, как увлечение внешними атрибутами чужой культуры. Таким образом, отвернувшись от своей культуры, московское дворянство не обрело ничего, кроме новых женских капризов. Но оно вынуждено подчиняться, так как столичные барыни играют главенствующую роль как в семье, так и в обществе. Идеалом всех женщин “века минувшего” является “муж-мальчик, муж-слуга”. Именно такую семейную пару мы встречаем на балу - Наталью Дмитриевну и Платона Михайловича, который находится под каблуком у своей жены и обязан беспрекословно выполнять все ее капризы: ездить с нею на балы, веселиться и развлекаться, прятаться в жилеты от непонятно откуда взявшихся “головных болей” и “рюматизма”.

Видимо, тем же правилом пользуется и Софья Павловна, когда, то ли сознательно, то ли несознательно, останавливает свой выбор на Молчалине, так как он гораздо ниже ее по положению, и, возвысив его до своего уровня, она уже обеспечивала себе его повиновение и ставила в один ряд с такими, как Платон Михайлович.

Но женщины не только командуют мужьями, они еще и вершат общественный суд.

А дамы? Сунься кто, попробуй, овладей,

Судьи всему, везде, над ними нет судей, -

так заявляет Фамусов, поэтому он и боится того, “что станет говорить княгиня Марья Алексевна”.

Ну и конечно же, как без женской слабости к сплетням? Любая фраза тут же подхватывается дамами и моментально разносится по всей Москве. Сплетнями занимается озлобленная на весь мир графиня-внучка и графиня бабушка, шесть безликих княжон и та же Наталья Дмитриевна. И стоит только кому-нибудь усомниться в правдивости очередного слуха, как грозный взгляд графини или княжны ставит все на свои места.

Но как бы ни были индивидуализированы и ярки женские образы, появление внесценических персонажей только подчеркивает типичность сценических, а вместе они гармонично вписываются в картину жизни московского барства первой четверти XIX века.