Психологические двойники Р. Раскольникова в романе Ф. М. Достоевского Преступление и наказание

Психологические двойники Р. Раскольникова в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»

Автор: Достоевский Ф.М.

Роман Ф. М. Достоевского “Преступление и наказание” произвел на меня очень сильное впечатление. Когда я его читал, то чувствовал, что на душе у меня так же нехорошо, как и у героев романа. Проблемы, поднятые писателем, очень современны. Сейчас, как и во времена Достоевского, человек заброшен и одинок в мире людей. По-прежнему царит равнодушное отношение людей друг к другу. Атмосфера безысходности, окружающая моих современников, как и тогда способна зародить и зарождает любые, самые преступные идеи, теории.

Значимость романа Ф. М. Достоевского я увидел в том, что он убеждает нас, своих читателей, в невозможности построить жизнь по каким-то теориям, пусть даже очень внушительным.

Достоевский раскрыл в романе опасность любой теории в овладении умами: человек превращается в фанатика идеи и начинает действовать вопреки своей человеческой природе. И тогда не идея становится орудием человека, а он сам становится кровавым орудием в руках своей идеи.

Как безобразно и отвратительно выглядит в жизни все то, что так складно выстраивалось в уме и на бумаге! Достоевский показывает нам и главному герою романа Родиону Раскольникову, каково практическое воплощение этой идеи на примере психологических “двойников” героя. Таковыми в романе являются Лужин, Лебезятников, Свидригайлов, студент в трактире, в какой-то мере Соня Мармеладова и Дуня Раскольникова.

Достоевский поочередно сталкивает Раскольникова с ними, доказывая антигуманность, античеловечность теории, делящей всех людей на два разряда: “тварей дрожащих” и “право имеющих”.

Писатель на примере Лужина показывает, что происходит, если такая “теория” попадает в руки настоящего эгоиста, человека, лишенного чести и совести. Она становится обоснованным оправданием и прикрытием собственной подлости.

Лужин — приверженец “экономической правды”. Он отвергает жертвенность ради общего блага, утверждает бесполезность “единичных щедрот”. Он считает, что забота о собственном благосостоянии есть забота о “всеобщем преуспеянии”. В расчетах Лужина вполне уловимы интонации голоса Раскольникова, который, как и его двойник, не удовлетворен “единичной” и ничего не решающей помощью. Оба они “разумно” находят жертву для достижения своих целей, теоретически обосновывая свой выбор так: никчемная старуха, как считает Раскольников, все равно умрет, а падшая Соня, по мнению Лужина, все равно - рано или поздно -украдет.

Лужин так же, как и Раскольников, оставляет за собой право решать участь другой личности, например, Сони. Он очищает “арифметику” Раскольникова от “деятельного сострадания”.

Двойник Лебезятников - “прогрессист”. Он выступает против таких предрассудков, как “целомудрие и женская стыдливость”, взывает к созданию коммун, ратует за уничтожение брачных уз. Лебезятников видит смысл демократического движения в том, чтобы “огреть протестом” русскую жизнь: “Мы пошли дальше в своих убеждениях. Мы больше отрицаем!”

Восстающая против несправедливого устройства мира, бунтарская стихия Раскольникова превращается у Лебезятникова в поток бессмысленных и пошлых отрицаний.

Карикатурной тенью этот двойник “пристраивается” к главному герою, желающему “взять просто-напросто все за хвост и стряхнуть к черту”. Культ протеста, принимающий у этого двойника форму воинствующей глупости, компрометирует избранный Раскольниковым бунтарский путь переустройства мира, в котором он видит и возможность самоутверждения.

Свидригайлов не случайно появляется после двух своих предшественников, которые в силу своей ничтожности не смогли уничтожить ядро идеи Раскольникова. Для этого нужна была личность незаурядная, “выламывающаяся” из ряда людей “обыкновенных” (“Свидригайлов -загадка”, - думает о нем Раскольников). Этот герой идет дальше всех: переступая через чужие жизни, он переступает и через собственную совесть, то есть полностью соответствует представлению Раскольникова о сильных личностях. Но вместо ожидаемого, с его точки зрения, торжества идеи в вывихнутом мире Свидригайлова она терпит полное крушение.

“Арифметика”, согласно которой можно убить одну “вредную” старуху, а затем, сделав сотню добрых дел, искупить этот грех, опровергается “опытами” Свидригайлова: на его счету добрых поступков больше, чем у всех других героев романа, но, во-первых, добро, совершенное им, никоим образом не может оправдать преступления минувшего, а, во-вторых, оно не способно возродить его больную душу.

Свидригайлов — это тот избранный, который “переступил”, и “переступил” не единожды, и без нравственных мучений (казалось бы, вот он идеал Раскольникова!). Но при этом Наполеоном не стал. Жизненный итог Свидригайлова - это не только его самоубийство, но и гибель идеи Раскольникова, раскрывающая чудовищный самообман главного героя. Таким образом мы видим, что, вводя явных и неявных двойников Раскольникова, автор развенчивает бесчеловечную теорию Раскольникова, показывая, как она может подействовать на людей. Достоевский показывает путь духовного возрождения человека, и метод двойников помогает ему.