Булгаковская Москва в романе «Мастер и Маргарита»

Булгаковская Москва в романе “Мастер и Маргарита”

“Из всех писателей 20-х – 30-х гг. нашего, идущего сегодня к концу, века, наверное, Михаил Булгаков в наибольшей мере сохраняется в российском общественном сознании. Сохраняется не столько своей биографией, из которой вспоминают обычно его письма Сталину и единственный телефонный разговор с тираном, сколько своими гениальными произведениями, главное из которых – “Мастер и Маргарита”. Каждому следующему поколению читателей роман открывается новыми гранями. Вспомним хотя бы “осетрину второй свежести”, и придет на ум печальная мысль, что вечно в России все второй свежести, все, кроме литературы. Булгаков это как раз блестяще доказал”. – Вот так, в нескольких словах, Борис Соколов, известный исследователь творчества Булгакова, сумел показать, какой ощутимый вклад внес писатель в русскую и мировую литературу. Выдающиеся творческие умы признают роман “Мастер и Маргарита” одним из величайших творений двадцатого века.

Роман, называвшийся тогда "Черный маг" или "Копыто инженера", Булгаков задумал и стал писать, по-видимому, зимой 1929-1930 годов. Последние вставки в роман он диктовал своей жене в феврале 1940 года, за три недели до смерти. Он писал "Мастера и Маргариту" в общей сложности более 10 лет. Одновременно с написанием романа шла работа над пьесами, инсценировками, либретто, но этот роман был книгой, с которой он не в силах был расстаться, роман-судьба, роман-завещание.

Роман заключает в себе три вполне самостоятельных произведения: эпическое повествование о пятом прокураторе Иудеи Понтии Пилате и бродячем философе Га-Ноцри, романтическая история Мастере и Маргарите, а также сатирически-фантастическое описание похождений Воланда и его свиты в Москве, о котором, в основном, я и буду вести речь. Стоит еще раз напомнить, что работа над романом завершалась в 1937-1938 годах. Сатирическое изображение действительности было в те годы делом более чем опасным. И хотя Булгаков не рассчитывал на немедленную публикацию романа, он, может быть, невольно, а может, и сознательно смягчил сатирические выпады против тех или иных явлений этой действительности. Это уже не “Собачье сердце”, где вся постреволюционная действительность представлена аллегорически в виде ужасного эксперимента над Шариком, во всех отношениях приятным псом, которого превратили в злое, бездушное существо – Клима Чугункина. В “Мастере и Маргарите” автор только сожалеет обо всех странностях и уродствах бытия своих современников.

Иное дело, когда взгляд его падает на тех, кто отлично приспособился к этим условиям: на взяточников и мошенников, шпионов и доносчиков, бюрократов и очковтирателей. Для них писатель придумал разнообразные наказания, начиная от обычного “спуска с лестницы” и заканчивая смертью, даже чем-то более страшным – “небытием”.

Исполнителями воли Булгакова, карателями, выступают высшие силы: Воланд и его свит, а это: Коровьев-Фагот, кот-Бегемот, Гелла и Азазелло. В тексте романа Булгаков называет Воланда “дьявол”, “сатана”, “князь тьмы”, “дух зла и повелитель теней”. Однако по сути Воланд никогда не проявляет себя как “дьявол” классического толкования. Он не обращает людей во зло, а, скорее, наоборот, открывает зло в людях. Зачастую он исцеляет людей от различных пороков, к примеру, Варенуха, который хамил и лгал по телефону, приобрел “всеобщую популярность и любовь за свою невероятную, даже среди театральных администраторов, отзывчивость и вежливость”. В то же время Воланд олицетворяет судьбу, карающую Берлиоза, барона Майгеля и других, преступающих нормы христианской морали. Это первый дьявол в мировой литературе, наказывающий за несоблюдение заповедей Христа.

Степа Лиходеев, директор варьете, отделывается тем, что ассистенты Воланда перебрасывают его из Москвы в Ялту, хотя “…вообще они, - докладывает Коровьев, говоря о Степе во множественном числе, - в последнее время жутко свинячат. Пьянствуют, вступают в связи с женщинами, используя свое положение, ни черта не делают, да и делать ни черта не могут, потому что ничего не смыслят в том, что им поручено. Начальству втирают очки”. Даже “машину зря гоняют казенную!” И за все это всего лишь вынужденная прогулка в Ялту. Без чересчур тяжелых последствий обходится встреча с Воландом и взяточнику Никанору Ивановичу, и дяде Берлиоза, хитроумному охотнику за московской квартирой племянника, и руководителям Зрелищной комиссии, типичным бюрократам и бездельникам. Зато крайне суровые наказания выпадают тем, кто вроде бы ни за чем этим не замечен.

О бароне Майгеле мы знаем очень мало, однако все его описание можно выразить двумя словами: наушник и шпион. В романе право карать или решать чью-то судьбу имеют только высшие силы, и всех, кто преступает этот закон, Булгаков сурово карает. Доносами и шпионажем Майгель, фактически, взял на себя право решать судьбу других людей, и за это он умирает. Та же ситуация и с Берлиозом. Будучи директором МАССОЛИТА, он навязывал молодым писателям свои взгляды и мнения, хотя на самом деле они были даже и не его, а просто следствия из сложившихся догм и установок. Он решал судьбы многих людей, не имея на это никакого морального права, ведь вместе с верой в Бога он отрицал возможность существования чего-либо загадочного и таинственного, старался все законы природы выстроить в собственную схему и навязать эту схему остальным. Несмотря на свою эрудицию, он так и не смог опровергнуть “седьмое доказательство” Воланда и ушел в небытие, на что и рассчитывал при жизни.

Совершенно иная судьба предназначена Ивану Бездомному, который в споре с сомнительным иностранцем, вторя Берлиозу, осмеивал возможность существования и Христа и дьявола. Однако в самом начале романа Булгаков подробно описывает диалог редактора и поэта. Перед Бездомным стояла задача написать антирелигиозную поэму, в которой существование Христа как исторической личности было бы поставлено под сомнение. Бездомный не справился с задачей: в его поэме “Христос был совершенно как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж”. В принципе, Воланд не наказывает молодого поэта, а, скорее, открывает ему путь к духовному выздоровлению. Одно из проявлений которого – отказ от претензии на всезнание и всепонимание. Это выздоровление поэта стало, на мой взгляд, надеждой на “возрождение” всей русской интеллигенции. В эпилоге романа Иван Николаевич Понырев возникает перед нами в облике скромного ученого, как будто заодно с фамилией изменился и весь его духовный мир. Теперь он стал подлинным учеником Мастера, и , может быть, когда-нибудь напишет продолжение романа о Понтии Пилате и Иешуа Га-Ноцри.

10 мая 1939 года (за год до смерти) Михаил Афанасьевич сделал памятную надпись жене на своей фотографии: “Вот как может выглядеть человек, возившийся несколько лет с Алозием Могарычем, Никанором Ивановичем и прочими. В надежде, что ты прояснишь это лицо, дарю тебе, Елена, карточку, целую и обнимаю”. Здесь речь не только о многолетней до изнеможения работе над “Мастером и Маргаритой”, но и намек на то, что жизнь писателя прошла в общении с людьми, подобными Могарычу и Босому. Однако создается впечатление, что отношение Булгакова к москвичам в целом выразил Воланд во время сеанса черной магии в Варьете: “Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...”