В мире Достоевского

В мире Достоевского

Автор: Достоевский Ф.М.

Одно слово, сказанное с убеждением,

с полной искренностью и без колебаний,

лицом к лицу, гораздо более значит,

нежели десятки листов исписанной бумаги.

Ф.Достоевский

Он так и говорил с читателем — всегда как бы лицом к лицу и перед лицом всего мира, с полной искренностью и без колебаний. Он верил в человека, в духовность его природы, оттого и доверял ему беспредельно как писатель. Влияние его на внутреннюю жизнь человечества поистине и до сих пор еще до конца не оценено.

За Достоевским издавна закрепилось определение "певец униженных и оскорбленных", но наряду с ним широко бытует и прямо враждебное этому определение-, "пророк сверхчеловека", "предтеча Ницше".

С осознанной гордостью и ответственностью называл себя Достоевский реалистом, но его и до сих пор пытаются изобразить как отца западного модернизма, авангардизма... Так, в интерпретациях некоторых западных толкователей "кошмарные" романы Достоевского являются моделью неоавангардистской антипрозы. Ярко антибуржуазный мыслитель в интерпретациях отдельных западных толкователей выглядит духовным отцом "тех современных буржуазных писателей, которые пытаются провозгласить характерными героями нашего времени невротиков и психопатов, стоящих вне культуры, вне общества, вне интеллекта".

Под пером одних комментаторов Достоевский предстает писателем, отрешенным от каких бы то ни было социальных проблем его эпохи, другими осмысливается как провозвестник "социального и нравственного обновления человечества". "Мракобес", противник любой революционной борьбы — для одних, он же — герой "социальных битв XIX века", "предшественник большевиков", "символ революционной России" — для других.

"Узконациональный" писатель, апостол "шовинизма", "национальной исключительности", "самый русский из всех русских писателей" (по более мягкому определению), тот же Достоевский осознается на Западе как истинный учитель и проповедник путей выхода из тупиков буржуазного сознания, как писатель, отвечающий именно национальным интересам антибуржуазно и антишовинистически мыслящей интеллигенции.

В каких только смертных грехах и до сих пор не обвиняется писатель, какие только преступления (подлинные и мнимые) его героев не приписываются на его собственный счет. Великий инквизитор — это де сам Достоевский, но, с другой стороны, и князь Мышкин оказывается литературной маской писателя. И отец Зосима, и старец Тихон — тоже он, Ставрогин, Раскольников, Свидригайлов, "подпольный герой" — все они якобы автопортреты их творца.

Да, противоречий и сложностей как в творчестве самого Достоевского, так и в нашем понимании его, отношении к нему — слишком много. И все-таки нельзя остановиться на этом признании, нужно попытаться проникнуть в те глубины личности и творчества писателя, которые бы открыли нам за всеми этими противоречиями единство личностных и творческих оснований такого поистине великого явления, как Достоевский. "Трагедия Эсхила и драмы Шекспира не могли потрясти души своих современников глубже, чем всколыхнули нас "Идиот", "Братья Карамазовы", "Анна Каренина"... — писал классик французской литературы Ромен Роллан. — Где... искали мы нашу духовную пишу и наш насущный хлеб, когда нашего чернозема уже не хватало, чтобы удовлетворить наш голод? Кто как не русские писатели были нашими руководителями? Толстой и Достоевский создали нашу душу..."