Когда же "кому на Руси жить хорошо"?..

Когда же "кому на Руси жить хорошо"?..

Аникин А.А.

Поэма печаталась отдельными главами, и нет единого мнения даже об их последовательности внутри целого текста. Начало было опубликовано в № 1 журнала "Современник" за 1866 год. Далее поэма публиковалась в 1869-м (Пролог, "Поп", "Сельская ярмарка", "Пьяная ночь"), 1870-м ("Счастливые", "Помещик"), 1873-ом ("Последыш"), 1874-ом годах ("Крестьянка"). Глава "Пир на весь мир" вышла уже после смерти поэта – в 1881-ом году.

Но, наверное, временную позицию мы здесь должны соотносить именно с годом первой публикации, поскольку было ясно, что "Пролог" является именно вступлением в единую поэму, а не отдельным произведением. Иначе дело обстояло, например, с журнальными публикациями частей будущего романа у Лермонтова, которые выглядели самостоятельными новеллами.

Так что в случае с поэмой Некрасова мы должны принять верхним рубежом временного отсчета 1866-ой год, то есть действие поэмы может происходить не позднее 1865-го. И надо сказать, что ряд фактов позволяют отнести события поэмы именно к этому же году.

Прежде всего, очевидно, что сюжет поэмы протекает в сравнительно коротком временном промежутке: в части первой ясно говорится о весне и даже даются некоторые ориентиры по православным праздникам.

Вот Некрасов выпишет весеннюю картину с галчатами малыми, вот выпадет из гнезда крохотный птенчик пеночки – и это даст зачин сказочному сюжету, когда мужики вернут птенца и в благодарность получат скатерть-самобранку, которая и позволит им совершить поход в поисках счастливого человека. Или есть такая картина уже после "Пролога", в начале части первой, что подчеркивает тесную связь между главами:

Леса, луга поемные,

Ручьи и реки русские

Весною хороши.

Но вы, поля весенние!

На ваши всходы бедные

Невесело глядеть!

Словом, "А время уж не раннее – подходит месяц май!".

Чуть позднее вновь встретится много временных деталей: "Весна стоит дождливая, Давно бы сеять надобно, А на полях – вода!". В начале главы "Сельская ярмарка" крестьяне вновь "поругивают мокрую, холодную весну", и здесь же говорится, как

Лишь на Николу вешнего

Погода поуставилась,

Зеленой свежей травушкой

Полакомился скот.

При нескольких праздниках Николы в начале мая, скорее всего речь идет о 9-ом числе старого стиля, поскольку это согласуется с упоминанием другого праздника – Петрова дня:

Дивись, как всходы вымокли,

Что половодье вешнее

Стоит до Петрова!

Петров день в мае приходится на 3 число, поэтому схождение двух православных праздников будет налицо. К тому же это совпадает со строкой, где говорится, что сельская ярмарка проводится в "праздник храмовой": очевидно, именно в праздник Николы и происходит действие в этой главе.

Заканчивается поэма тоже с упоминанием праздника в главе "Последыш", а последняя часть "Пир – на весь мир" прямо примыкает по времени к ней:

Петровки. Время жаркое.

В разгаре сенокос.

Здесь речь идет о празднике святых Петра и Павла, который отмечался 29 июня – по старому, конечно, стилю. Так что вот перед нами временной промежуток событий: с начала мая до конца июня одного года. Но – какого?

Кстати, такая скоротечность сюжета часто ускользает от нашего восприятия, поскольку в поэме множество отступлений, самостоятельных историй (Матрена Тимофеевна, Савелий, священник, помещик Оболт-Оболдуев и др.), которые перевешивают собственно сюжет. Само путешествие лукавых мужиков в поисках счастливого занимает небольшой промежуток времени и, конечно, пространства – видимо, соседние уезды приволжских губерний, вокруг Костромы. Так что не нужно принимать всерьез слова: "Полцарства мы промеряли, Никто нам не отказывал!".

А начиналась поэма с близкого фольклору умолчания о времени и месте действия:

В каком году – рассчитывай,

В какой земле – угадывай,

На столбовой дороженьке

Сошлись семь мужиков:

Семь временно-обязанных

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева… И т.д.

Рассчитаем.

Совершенно очевидно звучание первых строк: "временнообязанными" называли крестьян после отмены крепостного права царским манифестом 19 февраля 1861 года. Они были обязаны, получив волю и земельные наделы, отработать за эту землю, если не могли выплатить определенную сумму в качестве выкупа (крестьяне выплачивали не более 25% стоимости земли, остальное погашали в рассрочку на 49 лет). Не сумевшие выплатить деньги – отрабатывали так называемую издольщину.

Так что события относятся к пореформенному времени, и здесь много прямых указаний, вроде стихов:

Порвалась цепь великая,

Порвалась, расскочилася:

Одним концом по барину,

Другим по мужику!

Отмена крепостного права стала основным или важным мотивом едва ли не каждой главы в поэме, особенно ярко – в "Последыше".

Но, думается, можно и точнее рассчитать время, если уж к этому призывает сам автор.

Ясно, что события происходят не в 1861-м году, поскольку уже чувствуется ясный опыт пореформенных отношений, а, скажем, в главе "Последыш" мы видим, что уже не первый год крестьяне изображают мнимое крепостное право для умирающего старика князя Утятина.

А вот определенный ориентир в главе о попе, когда тот говорит про раскольников, т.е. староверов, не признавших нововведений патриарха Никона и многие годы гонимых как церковью, так и самим государством. Священники и другие служители церкви порой пользовались взятками со староверов за всякого рода поблажки, а порой и прямые незаконные попущения. И вот батюшка говорит:

Законы, прежде строгие

К раскольникам смягчилися,

А с ними и поповскому

Доходу мат пришел.

Из событий пореформенных это прежде всего относится к закону 1864 года, когда стали официально признавать браки, совершенные по укладу раскола, и соответственно имущественные, наследственные отношения на этой почве. Прежде бывало, что служители церкви выдавали фиктивные свидетельства о браках. Очевидно, это и имел в виду герой поэмы – скорей всего в 1865-ом году.

К этому же году заставляет нас отнести действие поэмы и упоминание о "поляках пересыльных" в главе "Помещик", что отразило события польского восстания 1863-64-го годов, после поражения которого многие зачинщики и участники были высланы в центральные губернии России.

Есть и такая деталь. В главе "Трудный год" Матрена Тимофеевна говорит о голоде и прочих несчастьях, а начинает с памятного явления:

В тот год необычайная

Звезда играла на небе;

Одни судили так:

Господь по небу шествует,

И ангелы его

Метут метлою огненной

Перед стопами Божьими

В небесном поле путь.

Речь, понятно, шла о комете. В ближайшем рассмотрении это могли быть кометы 1858, 1861 и 1863 годов. И более приемлема последняя: Матрена Тимофеевна уже показана здесь не крепостной, называет себя "дольщицей участку деревенскому". Собственно, поэтому она и отправляется за помощью не к помещику, а к губернатору, в Кострому, что легко определить по описанному памятнику Ивану Сусанину, сооруженному в 1838 году.

У Матрены забрали мужа в солдаты по рекрутскому набору – вопреки законному порядку. Но сам-то рекрутский набор был объявлен только по высочайшему повелению, и это дает уже совершенно определенную датировку событий. Дело в том, что набор рекрут не производился на протяжении долгого времени рубежа 50-х – 60-х годов. Очередной набор был отменен в 1856-м году с указанием на то, что без чрезвычайных обстоятельств не будет призыва еще на протяжении трех лет (затем было продление еще на три года). Ближайший Манифест о рекрутском наборе вышел только 1 сентября 1862 года и предписывал провести это с 15 января по 15 февраля 1863 года: "Произвести набор по 5 человек с каждой тысячи душ". Только в этот набор и мог попасть муж Матрены.

Далее мы узнаем, как ей удалось добиться возвращения Филиппа, спустя довольно значительное время, так что с позиции 1865 года только и можно представить изложение этих событий. Остается, правда, загадкой возраст Филиппа: Матрене в 1865-м тридцать восемь лет, получается, что она изрядно старше своего мужа, ведь в армию забирали только до тридцатилетнего возраста. Что ж, почему бы и нет: становится еще более понятным и то, что муж так уважал Матрену и что она только один случай рассказала, как была им избита… Возраст многое объясняет в явном превосходстве Матрены над супругом. Да, кстати, призыв в армию говорит и о нормальном развитии Филиппа, и для любопытства – о его росте: не менее двух аршин и трех вершков был его рост! Иначе бы не забрили лоб.

Опуская ряд других деталей, приходим к выводу, что поэма Некрасова по сюжету должна быть отнесена к маю – июню 1865 года: энциклопедия крестьянской жизни околореформенной поры, и известный мотив "народ освобожден, но счастлив ли народ" приобретает все черты подлинной истории.

Более поздняя эпоха, начиная 1870-х годов значительно меньше отражена русской классикой. Творчество каждого писателя имеет свой расцвет и свой закат. Русские классики – это люди одного века, и к концу столетия эта удивительная семья понемногу сменяется уже новыми людьми. Остроумно когда-то заметил советский писатель Сергей Залыгин: от Пушкина до Льва Толстого, русские классики словно рождены одной матерью. Мать эта – наша Родина, если мы чуть продолжим метафору. К концу века многие братья-писатели уже ушли в мир иной, другие прошли наиболее значительную полосу своего творчества.

Конечно, о 70-х годах будем судить по поздним пьесам А.Н.Островского, текстам Льва Толстого, М.Е.Салтыкова-Щедрина. Так, в "Господах Головлевых" дело начинается еще при крепостном праве, сказано о рубеже 1861-го года, далее пройдет еще 10, еще 5 лет: Иудушка станет символом распада дворянской элиты, дослужившись до генерала (статского), протянув бессмысленно бюрократическую лямку целых 30 лет. Можно сказать, что и сама эпоха не располагает к насыщенным, духовным обобщениям пушкинской поры. Герои времени или оказываются бедны душою, или даже вызывают отторжение – то брезгливое, то на грани потрясения, как в "Бесах" Ф.М.Достоевского.

Заметно и то, что реконструкция времени уже не становится сложной задачей: многое пишется на злобу дня, и это обнажено самим автором.