Маяковский сатирик

Сатирическая тема в творчестве В.В. Маяковского возникла давно и не случайно. Еще в раннем, дореволюционном периоде творчества поэта обращает на себя внимание цикл сатирических гимнов: «Гимн судье», «Гимн ученому», «Гимн обеду», «Гимн взятке». Преисполненный пафоса отрицания буржуазного общества, поэт высмеивает то, что кажется ему непременной принадлежностью пошлости и мещанства: бюрократизм, погоню за материальным благополучием, сытостью, отдаленность от «живой» жизни. Парадоксальным представляется сам жанр: гимн не как прославление, а как сатирическое обличение. Судья с его формалистским, бездушным подходом к жизни, не желающей вмещаться в свод правил и параграфов, кажется врагом всего живого, человеческого. Далекой экзотике Перу противопоставлен его бездушный бюрократизм, побеждающий в короткой борьбе и начисто уничтожающий всю яркую, жизнерадостную экзотику: «вылинял моментально», «хвост павлина лишился перьев», «бедный колибри», «экватор дрожит от кандальных звонов». «Бесптичье, безлюдье» – вот что принесли судьи в некогда веселую жизнь, уничтожив в ней все живое. Так же далек от настоящей жизни ученый, занятый абстрактной наукой, в изучении окаменелых древностей позабывший, на благо чего должна развиваться наука, которой он служит. Ученый воспринимает человека не как венец творенья –

Он знает отлично написанное у Дарвина,

Что мы – лишь потомки обезьяньи.

И его не волнуют «людские безобразия» и то, «что растет человек глуп и покорен», – он погружен в абстрактные математические вычисления. Другая сторона человеческого события – торжество плоти – предстает в гимнах, посвященных здоровью и обеду. «Желудок в панаме» – прекрасная метафора, олицетворяющая человеческую бездуховность, заботу о плоти, чревоугодие, победившее в герое человеческое предназначение.

Сатирическая тема не исчезает в произведениях В. Маяковского и после революции. Вначале это острые, язвительные замечания в адрес буржуев, политических противников Советской власти («Советская азбука», «Сказка о Красной Шапочке»). Затем оказалось, что пережитки старого мира живучи и неискоренимы в быту новой республики. Будучи романтиком революции, Маяковский искренне стремится к преодолению этих пережитков, разоблачая в своих стихотворениях бюрократизм и приспособленчество, обывательщину и мещанство. Особого упоминания в этой связи заслуживает стихотворение «О дряни». В нем высмеиваются приспособленцы, наскоро переменившие «оперенье» и засевшие в советских учреждениях. В их жизни появились детали, характерные для нового быта: и обращение к жене чиновного мужа «Товарищ Надя!», и платья с эмблемами «серпа и молота», о которых она мечтает, и портрет Маркса на стене. Но это только имитация нового, подмена сути видимостью, так как цель советского мещанства все та же – личное благополучие. Поэт полагает, что обывательщина «страшнее Врангеля», ибо это враг незримый, «опутавший» революцию, но на первых порах его способ борьбы с мещанством достаточно упрощенный:

Скорее

головы канарейкам сверните –

чтоб коммунизм

канарейками не был побит!

Зло мещанства, символом которого становится канарейка, возможно преодолеть при условии непримиримой к нему позиции трудящихся, ради блага которых совершалась революция. Еще одно зло, необходимостью бороться с которым полагает В. Маяковский, – это бюрократизм, подмена живой заботы о человеке опять-таки видимостью, благополучием бумажных отчетов и резолюций. Это явление еще более крупного плана – это имитация деятельности государственным аппаратам, это политическое зло в советском государстве. Стихотворение построено как противопоставление лирического героя, его хождений, мытарств по начальству и чуждого ему бюрократического мира, равнодушия, зла, доведенного до абсурда. Это подчеркивается и объединением несовместимых понятий Тео и Гукона (театрального отдела и Главного управления коннозаводства), и дикой аббревиатурой А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома, и гротеском, изображающим должностных лиц, разделившихся на две половины, чтобы поспеть «на два заседания сразу». Поражает также и то, что, кроме лирического героя, все спокойно это воспринимают, ведь он слышит «спокойнейший голосок секретаря», объясняющего «страшную картину». Поэт рисует нарастание эмоциональной напряженности в душе лирического героя, драматизирует события, сгущает краски. Одинокий, мечется герой среди чиновников:

«Зарезали!

Убили!»

Мечусь, оря!

От страшной картины

свихнулся разум.

Эмоциональный взрыв завершается «мечтою» об «искоренении всех заседаний», но это уже усталое и, наверное, бессильное пожелание лирического героя, сознающего несбыточность такой мечты.

В. Маяковский также создает целый ряд сатирических портретов, таких, как «Служанка», «Трус», «Помпадур», «Ханжа», «Подлиза», «Сплетник», цель которых та же – высмеять все то, что мешает строить новую жизнь, что является пережитком прошлого.

Вершиной сатирического направления В.В. Маяковского по праву могут считаться его комедии «Клоп» и «Баня». Сам автор определяет свои комедии как публицистические. О «Клопе» он говорил, что «это театральная вариация основной темы, на которую я рисовал плакаты и агитки. Это тема борьбы с мещанством». Автора волнует та же проблема – опошление мещанином завоеваний революции. В комедии выведен главный герой – Присыпкин, «бывший рабочий, бывший партиец, ныне жених», именующий себя Пьером Скрипкиным. Семейство Ренесанс, в которое он собирается войти, – типичное семейство нэпманов: «отец – парикмахер», «мать – парикмахерша», невеста – «маникюрша, кассирша парикмахерской». Еще одна центральная фигура пьесы – Олег Баян, своего рода идеолог и теоретик мещанства, наставляющий Пьера Скрипкина, как жить. В начале пьесы звучит своеобразный пролог – крики уличных разносчиков разных товаров, что подчеркивает ценность материального мира, преобладающего над ценностями культурными, историческими, нравственными. Дальнейшие события – пышная свадьба Присыпкина, заканчивающаяся страшным пожаром, – показывает полное нравственное перерождение «бывшего рабочего». А затем Маяковский использует мотив превращения, когда героя находят через пятьдесят лет и действие таким образом переносится в будущее. Превращение Присыпкина в символ «обывателиуса вульгариса» – «клопуса нормалиса» – оборачивается «зеркальным» отражением будущего в современности. «Светлое будущее» в пьесе не несет в себе черт антиутопии, но отдельные моменты напоминают ситуацию, например, из антиутопии Евгения Замятина «Мы»: герои по словарю выясняют, что такое любовь. Маяковский выражает свои сомнения в достижении гуманистических идеалов, на которое он надеялся, и особенно это явно в финале, где Присыпкин обращается к заму: «Граждане! Братцы! Свои! Родные, откуда? Сколько вас?! Когда же вас всех разморозили?..» Этот сценический эффект невольно заставляет вспоминать о классических традициях Н.В. Гоголя (обращение городничего к залу в финале «Ревизора»).

В поставленной в 1930 году Вс. Мейерхольдом комедии «Баня» нет деления на прошлое и настоящее. Там миру бюрократических чинуш во главе с Победоносиковым противопоставлены герои из народа – изобретатель машины времени Чудаков, Велосипедкин, машинистка Уидертон. Именно они – нормальные люди, со своими мечтами и переживаниями – являются подлинными героями нового мира. Именно к ним является фосфорическая женщина – вестница счастья из далекого будущего, которое отвергает идеи «управления» и «согласования».

В.В. Маяковский в конце 20-х годов уже не видит легких путей к достижению светлого будущего для всех трудящихся и воплощения гуманистических идеалов преобразований революции. Но сатира является для поэта острым и наиболее действенным оружием на пути преодоления трудностей в достижении благородной цели.