Поводырь Опальные рассказы

Поводырь (Опальные рассказы)

Автор: Зощенко М.М.

Каждый день один за другим шли поезда с севера на юг. Тысячи

замученных, бледных северян, изумляясь необыкновенному солнцу и нестерпимой жаре, вылезали из-под раскаленных крыш вагонов. Среди этих изумленных северян был и я. На одной маленькой промежуточной станции я сошел с поезда с небольшим своим багажом.

Я бросил чемодан на платформу и присел на него, ожидая, что ко мне со всех ног бросится куча носильщиков. Я уже рассчитал, что выберу себе здоровенного загорелого парня. Однако, носильщики ко мне не бросились. Станция была почти пуста.

На платформу вышел только начальник стан ции -- босой, в расстегнутой белой блузе. Он с явным недовольством посмотрел заспанными глазами на поезд, зевнул, потом снова посмотрел на поезд и вдруг с негодованием махнул на него фуражкой.

Поезд, лязгая буферами, пошел дальше.

Я сидел на своем чемодане, тяжело дыша от непривычной жары. Носильщиков не было.

-- Товарищ, -- крикнул я начальнику станции, -- извиняюсь, товарищ. . . Есть тут носильщики?

Начальник станции остановился, подтянул штаны и, видимо, только сейчас заметив меня, сказал:

-- Сейчас. Одну минуту. И вошел в помещение.

Через минуту он вернулся застегнутый и в сапогах и любезным тоном спросил:

-- Вам чего? Носильщиков? А вот носильщики. Спят.

Действительно, за углом дома лежали на животах трое ужасно загорелых мальчишек. Двое из них спали. Третий, совсем, небольшой, лет двенадцати, вскочил при виде нас на ноги.

-- Чего? Вещи, что ли, нести, гражданин? -- спросил он деловым тоном.

-- Вещи. . . Вот чемодан. . . Легкий. . .

-- Можно, -- сказал парнишка. -- Только Палькина очередь. Спит он еще. Вы обождите.

-- А ты не можешь?

-- Да-а, -- сказал парнишка, -- Палька драться будет. Его очередь.

Начальник станции подмигнул мне и засмеялся.

-- Боятся его. Отчаянный очень подросток.

И потом, желая, видимо, мне пояснить, добавил:

-- Это Палька Ершов. Его тут все боятся. Очень даже отчаянный, смелый подросток.

-- Я не боюсь, -- сказал парнишка, -- а только Палькина очередь.

Палька Ершов лежал на животе, уткнувшись носом з землю. На грязной босой подошве его ноги было написано -- 1р. Видимо, ниже означенной цены трогать Пальку нельзя.

-- Палька! -- крикнул я.

-- Он не велел будить, -- сказал парнишка. -- Пущай, говорит, обождут пассажиры.

Я засмеялся.

Парнишка тоже засмеялся и сказал, оправдываясь:

-- Палька очень отчаянный. Смелый. Он даже слепца убил.

-- Как? Слепца убил?

-- Слепца. Он слепца водил. А после мальчишки смеяться над ним стали. Зачем водит. . . А Палька завел слепца в поле и теку. А слепец за ним. А Палька в овраг. А слепец потонул в воде. . .

Все это парнишка проговорил залпом, опасливо поглядывая на Пальку.

Мне показалось, что Палька не спит. И действительно, он вдруг перевернулся, лег на спину, посмотрел на меня прищуренным глазом и зевнул. Мне показалось, что Палька и раньше не спал, а только делал вид, что спит, а на самом деле отлично все слышал.

Он зевнул еще раз, ковырнул пальцем в носу и сказал лениво:

-- Вещи, что ли? Куда?

Я сказал. Палька вскочил на ноги, кинулся к моему чемодану и, легко взвалив его на плечи, быстро почти бегом, пошел.

Я еле поспевал за ним.

Палька оглянулся раз или два и надбавил шагу. Ему, видимо, доставляло огромное удовольствие гнать меня, как барана.

Нестерпимая жара, пыль били меня в лицо. Я шел все медленней и медленней и, наконец, потерял Пальку из виду.

Каюсь, я испугался. Я подумал, что чемодан мой пропал безвозвратно. Но на повороте дороги, в тени, под деревом, я увидел Пальку. Он сидел на моем чемодане и меланхолически сплевывал через зубы.

Вид у меня, наверное, был смешной. Палька посмотрел на меня и засмеялся.

-- Не бойсь, -- сказал Палька, -- не унесу.

Мы несколько отдохнули, покурили и пошли дальше.

-- Палька, -- спросил я, -- а верно, что ты слепца убил?

-- Брешут, -- сказал Палька, гордо улыбаясь. -- Брешут мальчишки про слепца.

-- С чего ж им врать?

-- А я знаю?--сказал он. -- Язык без костей. Можно брехать.

-- Палька, -- сказал я, еле поспевая за ним, -- верно, что ты поводырем был? Слепца водил?

-- Это верно, -- сказал Палька. -- Я слепца пять лет водил. Мне матка велела слепца водить. Я, может, по всей местности его водил. Может, по всей России. А после мне скушно стало. Ребята тоже, конечно, смеяться начали. Время, говорят, теперь не такое -- слепцов водить. Не царский режим. Бросай его. Пущай подростков не эксплоатирует. Ты теперь гражданин.

-- И ты бросил? --спросил я.

-- Я-то?--сказал Палька. -- Бросил. Конечно. А он, шельма, чувствовал, что я его наверно брошу. Я до ветру, например, иду, а он,.шельма, дрожит, за руку чепляется. Не смей, говорит, без меня до ветру ходить. А я говорю ему: я, говорю, дяденька Никодим, сейчас, до ветру только. А он цоп за руку и не

пущает... А после мне очень скушно стало его водить. И пошли мы в поле. А я говорю: я сейчас, дяденька Никодим.. . И сам за куст. Он, шельма, за мной. Я притаился. А он дрожит, шельма. -- Палька! -- кричит. -- Неужели же ты бросишь меня, стерва? --А я молчу. А он кричит: -- Я, кричит, тебе, шкету, полботинки справлю. -- А я говорю: -- Не надо, говорю, мне полботинки. Мне, говорю, босиком больно хорошо. -- А он на мой голос -- за мной. Нос у него до того чуткий, -- знает, где я. Я побежал немножко и присел у оврага. А он воздух нюхает и бежит вровень... Целый день бежали. А после мне скушно стало бежать. Я и спрыгнул в воду. А дяденька Никодим тоже, как брякнется вниз и поплыл.

-- И что же, -- спросил я, -- потонул он?

-- А я знаю?--ответил Палька. -- Может, он, конечно, и не потонул. Они, слепцы, живучие черти. А только мне этих слепцов очень даже скушно водить.

Я завсегда их бросаю. Пущай подростков не трогают.. . Мы теперь, значит, граждане, с сознанием.

Палька дотащил мой чемодан и, получив рубль, не прощаясь, бросился назад.