"Притча Линдсея Андерсона "О счастливчик""

«О, счастливчик!» Л. Андерсон
«Путь из палаты лордов в Кентервильскую каталажку
бывает очень короток»
Линдсей Андерсон вошёл в историю мирового кинематографа как один из самых неоднозначных британских режиссёров, вся фильмография которого будто распадается на две неравнозначные части. Начало карьеры режиссёра ознаменовалось документальными «конвейерными» агитками, в которых тем не менее уже вырисовывался определённый авторский стиль, а «зрелый» период творчества выкристаллизовался в сатиристические едкие феерии. Фильм 1973 года «О, счастливчик!» задумывался как составная часть кинотрилогии, но в итоге собрал воедино всё, когда-либо сказанное режиссёром, и стал центральным фильмом всей творческой карьеры Андерсона.
Главный герой картины - Мик Трэвис, предстаёт перед зрителем молодым и амбициозным парнем с самой лучезарной улыбкой, кажется, что именно такие ребята должны пускаться во все тяжкие навстречу своей «американской мечте». В целом, мы знаем о жизни Мика только то, что непосредственно отражено в его действиях по ходу развития сюжета и не знаем ничего о его прошлом или биографии. Этот информационный вакуум, касающийся личности персонажа, является довольно сильным драматургическим приёмом, зритель относится к Мику скорее как к собирательному образу, некоторому муляжу героя. Сознательно отказываясь от психологизации ключевого персонажа, режиссёр создает социальный типаж, а не типический характер. Подобный метод воплощения образа вполне соответствует всей конструкции фильма-притчи, повествующем о назидательной история некоего человека общества потребления, интересующем режиссёра с позиции автоматизма социальной судьбы.
Конечно от действий такого героя ничего не может завесить, он «растворён» в сюжете, у которого внешне нет никакой общей цельности, лишь цикличная вереница завершенных эпизодов, притом каждое следующее событие абсолютно нивелирует всё сказанное ранее. По атмосфере фильм очень близок к традиции английской сатирической авантюры.
Своеобразным рефреном, закольцовывающем композицию картины, проходят через весь фильм радио-передачи и, конечно, песни А. Прайса, эти вставки «комментируют» происходящее на экране и дают эмоциональную характеристику действия. Актёры, исполняющие разные роли добавляют истории сюрреалистичной цикличности, структура фильма замкнута, это подчёркивается строением монтажа каждого эпизода, всей формальной обобщённостью сюжета. Вовлеченный в сумасшедшую гонку Мик стремиться к фикции, к миражу, он пожизненно обречён на эту бессмысленную круговерть: «Лошади бегут по кругу, и если отстанешь ты, значит, в гонке первым буду я».
Камера показывает нам панорамы спокойной, старой-доброй Англии, но под этим покровом респектабельной благопристойности сильные мира сего пируют в борделях, заключают тайные сделки с реакционными политическими дельцами и подставляют невиновных. Властные структуры берут под стражу и пытают гражданских. Бродяги, потерявшие всякую человечность, выживая на улицах Лондона, пытаются забить Мика, принесшего им горячий суп. Безумный учёный экспериментирует над созданием гибридов людей-животных, чтобы сотворить максимально приспособленный к жизни на Земле новый вид, хотя Мик и так неплохо подходит под это описание (один из самых сатиричных эпизодов фильма, на мой взгляд, в качестве «идеально жизнеустойчивого и неприхотливого вида» выбирается получеловек-полусвинья, который даже не может говорить, а королеве Елизавете платят за проведение медицинских экспериментов на 15 фунтов меньше, чем остальным).
Андерсон прибегает к «беззащитной обнаженности» притчевой конструкции повествования, максимально обостряя авторскую позицию осуждения общества, в котором разрушены или деформированы живые человеческие взаимосвязи.
Обобщая, можно смело сказать, что наращивая контрасты, проявляя противоречия, авторы фильма проводят нас по своеобразным кругам «комфортабельного английского ада»: полиция и правосудие, бизнес и политика, наука и искусство, любовь и потребление, все сферы человеческой жизнедеятельности поэтапно выворачивают перед нами наизнанку свою потаенную, тщательно скрываемую суть. Причем делается это в открытую: установка на обобщение не вуалируется, не маскируется, а, наоборот, всячески подчеркивается.
Конец фильма весьма постмодернистски символичен, и мысленно возвращает нас к первому эпизоду. Мик попадает на пробы картины «О, счастливчик!», где выясняется, что он одинаково органичен и с карабином, и со стопкой книг, «универсальный» человек. Никакой. Только одно изменилось в герое – он больше не может просто так улыбнуться. Пройдя через все испытания циничным современным обществом, Мик изменился, утратил свой исходный «лейтмотив», ту самую лучезарную улыбку, которая открыла ему дорогу в жизнь. Так ли это? Режиссер (которого играет сам Андерсон) бьёт героя по лицу и улыбка медленно, но возвращается на лицо Мика. Он снова счастливчик, снова «на всё готов». Самая возможность перевоспитания таких, как Мик, жизнью, тем более – искусством, кажется режиссеру сомнительной, маловероятной. Поэтому он и пародирует иллюзии и просветительского романа и романа «воспитательного».