Эссе на тему: "Мой Петербург"

Мой Петербург
В своем эссе я хочу упомянуть несколько имен. Среди них Золя, Достоевский, Пушкин, Блок. И есть еще одно: Игорь Найденов. Это не классик, конечно, а просто журналист. Но кто знает: возможно, его наблюдения окажутся сродни летописным повествованиям...
Итак, современный автор с легкостью вводит в научную статью термин «парижский текст», не давая прямой ссылки на работу В. Н. Топорова, хотя она есть в списке1. «Текст такого-то города» – получается, что это как бы нечто само собой разумеющееся.
«Парижский стиль, парижское изящество, парижская галантность...» и многое другое «неизменно реконструируются в искусстве», – пишет автор статьи о романе Э. Золя «Западня»2. Пишет правильно. Но «текст Петербурга» это что-то другое. В нем не реконструируется, а живет память как о Достоевском, так и о Раскольникове, который положил украденное у старухи-процентщицы именно под «этот» камень. Писатель, по свидетельству А. Г. Достоевской, показал ей его3. Того камня давно нет на свете, но ведь место осталось. Оно реально существует. Вымысел и реальность вполне могут соединиться не в формальной топонимике города, а в сознании читателя.
В ярком репортаже И. Найденова «Улица. Фонарь. Утопия»4, который был замечен многими, появляется забавная, но довольно злая контаминация «Акакий Маккартни». Она возникла из воспоминания автора о концерте исполнителя, на котором его место оказалось «за колонной с ангелом». Легенду рока он не увидел, а показали ему «лишь какого-то маленького дергающегося человечка на маленькой разноцветной сцене». Затем вывод, ни из чего по существу не вытекающий: «Кажется, в питерских интерьерах любой становится Акакием Акакиевичем». А дальше автор пишет: «Обещанное Питером редко им исполняется». Обещал концерт Пола Маккарти, а показал «маленького дергающегося человечка». Это ли не подтверждение того, что «петербургский текст» живет своей жизнью, протекая, как большая река, спокойно и величаво, рождая самый неожиданные ассоциации, как это происходит на безмятежной, казалось бы, водной глади, когда раздается внезапный всплеск?
Аллюзия в заглавии репортажа И. Найденова на хрестоматийное стихотворение Александра Блока «Ночь, улица, фонарь, аптека...» прозрачна и демонстративна. В трансформированной при помощи парцелляции (и с исключением начальной «ночи» и затем «аптеки», конечно) блоковской строке появляется новое слово – «утопия». Что это значит, можно только догадываться. Возможно, автор соотносит свое восприятие Петербурга с одним из его образов – образом мифа. Но в том-то и дело, что «петербургский текст», хотя он тоже имеет отношении к мифологии, вполне реален и узнаваем.
Д. С. Лихачев отмечает привязанность Достоевского к достоверным деталям. «Невозможно не поверить в каждую из квартир Раскольникова...» – пишет он. Петербургские произведения Достоевского рассчитаны на «...ощущение доподлинности и поэтому переполнены реквизитами»5. Читатель многое теряет, если не знает тех мест, о которых пишет Достоевский... Ну а если человек никогда не был в Петербурге и даже представить себе не может не только гипотетическое место, где лежал когда-то камень Раскольникова, но даже и сам (величественный, как большая река) Невский проспект?
Ничего страшного. Ему, внимательному читателю, поможет «петербургский текст», который живет не в топонимике как таковой, а в образах и символах городах, «реализованных», если так можно сказать, в читательском сознании. Притягательность «петербургского текста» несомненна. Он во многом сформирован, «сделан», вылеплен, кстати сказать, не петербуржцами, а москвичами по рождению Пушкиным и Достоевским. Да что уж говорить: сам Петр Великий не отсюда родом, а из Белокаменной... Но это уже другая история.
И совершенно прав В. Н. Топоров, который считал, что город в «петербургском тексте» это не фон, не место действия, не карта, не ландшафт. А приезжаем мы в Петербург, чтобы прогуляться по тексту. Ведь если по тексту можно гулять, то текст существует.
...Эмиль Золя творил свой текст, парижский. Правда, он об этом не знал. Как, впрочем, не знал и Достоевский, что творит новую реальность в ипостаси, казалось бы, просто «текста». А текст, став Петербургским без кавычек и с прописной буквы, развернулся и поплыл как большая река. Или как легендарный проспект – кому как больше нравится.
Примечания
1 Топоров, В. Н. Петербургский текст русской литературы. СПб., 2003. (Ссылка дана в таком варианте.)
2 Гололобов, М. А. Парижский дискурс и парижский текст в романе Э. Золя «Западня» / М. А. Гололобов // Вестник Тамбовского государственного университета. Сер. «Гуманитарные науки». – 2008. – Вып. 12 (68). – С. 232–236. – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/parizhskiy-diskurs-i-parizhskiy-tekst-v-romane-e-zolya-zapadnya (дата обращения: 14.09.2020).
3 Лихачев, Д. С. Достоевский в поисках реального и достоверного // Литература – реальность – литература / Д. С. Лихачев. – Ленинград : Советский писатель, 1981. – С. 53–72.
4 Найденов, И. Улица. Фонарь. Утопия / И. Найденов // Русский репортер. – 2014. – № 45 (373). – URL: https://expert.ru/russian_reporter/2014/45/ulitsa-fonar-utopiya/ (дата обращения: 14.09.2020).
5 Лихачев, Д. С. Указ. соч. С. 54.