Квир-теория и ее мировоззренческие основания

Аннотация. В статье рассматриваются основные мировоззренческие положения квир-теории, ее современное положение в рамках нашего государства, как «нежелательной» и чуждой российской культуре и мышлению. Кроме того, в статье предпринята попытка описания структуры квир-теории, ее позицию в науке и образовании.
«Нет никакой гендерной идентичности вне заявлений о гендере… идентичность перформативно составлена самими «заявлениями» о гендере, которые как считается, являются его результатом».
Джудит Батлер
Квир-теория является одним из последних течений в критической теории, которое получило наиболее широкое и резонансное распространение. Данная теория стала продолжением многочисленных исследований в области гомосексуализма и лесбиянства как отдельного процесса идентификации личности. При этом, кардинальное отличие данной теории от всех имеющихся ранее исследований в данной области заключается в том, что она ставит под сомнение саму идею идентичности.
Противостояние между традиционным эссенцинализмом и социальным конструктивизмом является базовым при оценке мировоззренческих основ квир-теории. Это связано с тем, что эссенциалистский взгляд основан на мнении, что полеролевая идентичность является врожденным качеством человека. Так, эссенцинализм обосновывает факт, что бинарность мужчины и женщины обоснована и что эти идентичности носят естественный характер, также, как и различия между ними. Социальный конструктивизм в противовес эссенцинализму полагает что полеролевая идентичность не имеет ничего общего с природным феноменом и основывается исключительно социальным явлением, формируясь за счет общественных сил и дискурса. Таким образом, эссенциализм в качестве отправной точки берет врожденную идентичность и в дальнейшем проводит анализ какое влияние оказывает социум на людей с такой идентичностью, при том как социальный конструктивизм отрицает врожденную идентичность как самостоятельное явление, связывая его исключительно с социальными процессами.
В западном обществе гендерные исследования, исследования лесбиянства и квир-исследования имеют общею природу и смысловую нить. При этом, зачастую они настолько тесно переплетаются между собой, что практически не отличимы друг от друга. Например, как отмечает Л. Аусландер, термин «гендерные исследования» иногда вполне может служить эвфемизмом для гейлесбийских исследований. По мнению этого же автора на сегодняшний день существует реальная угроза того, что основная проблематика гей-лесбийских исследований могут быть утеряны в парадигме гендерных исследований.
Именно это, на мой взгляд и произошло при развитии квир-теории в России, где по сути и не произошло никакого развития гейлесбийских теорий, как независимых дисциплин. Прежде всего это связано с тем, что помимо традиционного российского менталитета, который в априори отрицает возможность развития данных дисциплин, также имеет место быть узкопрофильность последних исследований, соотнеся их по большей части к такими наукам как социология и психология. При этом анализ имеющейся литературы по вопросам квир-теории в России показывает, что те немногочисленные исследователи, освещающие ее в своих работах не использует гендерную методологию в своих исследованиях, ссылаясь все больше на исключительно теоретический аспект.
Если же в своих работах они каким-либо образом используют гендерную методологию, то в результате они формируют «гендерную социологию» или «гендерную психологию», что автоматически стирает границы междисциплинарности этих проектов.
На мой взгляд данный феномен связан с неопределённостью статуса гендерных исследований, становление которых как самостоятельной дисциплины, так и не осуществилось, в виду отсутствия данной дисциплины как таковой. Немаловажным в становлении дисциплины является также негативное и неприязненное отношение к различиям в гендерной политике россиян, отрицанием представителями постсоветского общества самой возможности таких различий. Таким образом, как отмечает В. Суковатая: «Согласно западным представлениям о демократии, каждая социальная группа должна быть представлена в культуре (в том числе и академической), и от этого зависит благополучие не только членов этой группы, но и «душевное здоровье» нации в целом».
Главным и основным отличием от традиционных лесбигей-исследований и квир-исследований состоят в отличии основных целей и задач, которые исследователи ставят перед собой в процессе изучения вопросов. На сегодняшний день, в основе изучения явления гомосексуальности стоят не сколько вопросы о ее причинах и сущности, сколько о причинах гетересексуальности, о причинах восприятия вопросов гомосексуальности в обществе, гомофобии как явления, влияния гомофобии на возрастание маскулиности у женщин и женственности у мужчин, вопросы трансгендерной идентичности и трансфобий и многие другие.
В 1990 г. в квир-теории формируется новая парадигма, которая свидетельствует о том, что многие исследователи с возрастом отказывались от классификации «геи», «лесбиянки», «натуралы» или «бисексуалы». Тогда же формируется новое понятие «Квирнесс», которое было сформулировано таким образом, что позволяло бы вообще избежать категоризации людей по сексуальной практике. Таким образом, был создан первый прецедент волюнтаризма идентичности, что обеспечило отдельный случай победы личного над социальными нормами и требованиями морали.
Согласно мнению автора данного понятия, несмотря на то, каким является источник сексуального желания, приставки «квир» дает полную свободу в выборе своих сексуальных предпочтений. Также новое понятие стало свидетельствовать о незафиксированности самого понятия сексуальной идентичности. Быть представителем «квир» становится основанием полного отрицания как гетересексуальности, так и гомосексуальности.
Одним из ключевых моментов в квир-теории является то, что она ставит под сомнение категорию «идентичности» (не только гей- и лесби-идентичности, но и гетеросексуальной, т.е. категорию «гендерная идентичность» как таковую). И если для лесбигей-исследований было важным конструирование коллективной гомосексуальной идентичности, то в квир-теории идентичность постулируется как условный, случайный феномен, формирующийся под давлением господствующего дискурса и поддерживающий существующий социальный порядок, переводя её на уровень персональной идентификации и политической организации. Это, в свою очередь, приводит к пониманию идентичности как культурной иллюзии или мифа. «Размышлять об идентичности как о «мифологической» конструкции совершенно не означает отрицания её реального значения и воздействия на общество».
Как мы уже обозначали ранее, в России ситуация с «квир» течением отличается коренным образом от европейских и американских течений. По-прежнему «национальные меньшинства» и квир-исследования находятся в нашей стране «в стороне». О понятиях сексуальных перверсий не принято говорить, данную тематику нельзя поднимать в научном сообществе. Также в стороне остается проблемы сексуальных меньшинств во многих университетах, исследования которых по-прежнему являются «неудобной темой».
Несмотря на общее негативное отношение к данному вопросу со стороны общественности, исследования в данной области по-прежнему проводятся. Это происходит в тех университетах, где существуют гендерные исследования в такие курсах как «Социальная психология» или «Социология семьи», которые на сегодняшний момент являются дисциплинами которые читаются гендерно-сенситивными преподавателями в нашей стране.
Во-вторых, другое дискурсивное пространство, где в России возможны исследования гомосексуальности и трансгендерности, – это юридические и медицинские вузы, в которых исследования, как правило, проводятся в традиционной криминализирующей и паталогизирующей парадигме. К этому же дискурсивному пространству относится рассмотрение гомосексуальности и трансгендерности в рамках курсов «Девиантологии» в качестве болезни и преступления, социально отклоняющегося поведения.
Трансгендерность до сих пор находится в дискурсе психиатрии и какие-либо значимые исследования вне медицинского дискурса практически не проводятся.
В-третьих, российское ЛГБТ-движение только формируется, поэтому оно не может выступать той силой по отношению к ЛГБТК-исследованиям, которой явилось гей-освободительное движение по отношению к лесбигей-исследованиям на Западе.
В-четвёртых, сказываются иные традиции бытийствования постсоветской академии. Безусловно, это связано с разными типами политической культуры на Западе и на постсоветском пространстве. И речь не только об оторванности науки от социальной активности, но и об общем правовом нигилизме, социальной апатии (не только у исследователей, но и у студентов) и совершенно различных механизмах функционирования самой российской академии.
В-пятых, слабость ЛГБТК-исследований в России связана не только с наличием гендерной цензуры и институционализированной гомофобии, но и с неразработанностью методологии самих этих исследований и слабой методологической рефлексией исследователей, работающих в данной парадигме. ЛГБТК-исследования – это междисциплинарное направление исследований разнообразных вопросов, связанных с различными типами гендерно-сексуальных идентичностей, их конструирования, репрезентации, сексуальных и гендерных политик и т.д. Однако некоторые исследования характеризуются не междисциплинарным подходом, а методологической эклектичностью, что может объясняться недостаточной методологической подготовкой исследователей.
Впрочем, это общая проблема социогуманитарного образования на постсоветском пространстве.
Список использованной литературы:
Аусландер Л. Женские + феминистские + мужские + лесбийские-гей + квир исследования = гендерные исследования? // Введение в гендерные исследования. Ч. II: Хрестоматия / Под ред. С. Жеребкина – Харьков: ХЦГИ, СПб. Алетейя, 2001. – с. 72
Джагоз А. Введение в квир-теорию. – М.: Канон+; Реабилитация, 2008. – с. 110.
Суковатая В. Квир-сексуальность в западной и (пост)советской академии // Гендерные исследования. – № 10. – 2003. – с. 297.
Сергей Ушакин. Поле пола. Вильнюс, ЕГУ, Москва: ООО «Вариант», 2007. C. 188.