Написать доклад по газете "Известия"

Важным источником изучения общественных, социальных отношений, идейно-
политической борьбы определенного исторического периода является пресса — газеты и
журналы. Основными центрами журналистики в конце XIX в. — первые десятилетия XX
в. были Петербург и Москва, что вполне отвечало их роли в экономической, политической
и культурной жизни России.
За «Известиями» закрепилось представление как о «газете интеллигенции».
В чем было различие между «Извес­тиями» и «Правдой»? Спроси даже
профессионально изучающего советскую историю иностранного профессора — не
объяснит. Различие — в стилистике, форме подачи материала, количестве статей и
очерков «про жизнь» и «про людей». Да и сам этот жанр — скорее известинский.
Само понятие «интеллигенция», которое ввел в оборот в ХIХ веке то ли журналист
Боборыкин, то ли писатель Аксаков, — чисто русское. На Западе интеллектуалы, а у нас
— именно интеллигенты. Боборыкин определял интеллигентов как людей «высокой
умственной и этической культуры», но не как «работников умственного труда». Это —
морально-этический феномен.
Именно массовым газетам в начале ХХ века суждено было стать важным
инструментом формирования новых общественных взглядов. В этом смысле освещавший
путь к счастью своим сердцем горьковский Данко — герой не столько сказочный, сколько
идеальный образ интеллигента — борца за человеческие души. Хотя саму интеллигенцию
Ленин позднее окрестит презрительно «прослойкой». Не пролетариат и не трудовое
крестьянство — так, не пойми что.
Именно представителям этой «прослойки», искренне верящим в то, что «нынешнее
поколение советских людей будет жить при коммунизме» (эти слова скажет потом
Хрущев и выразит общее мнение верующих в светлое будущее интеллигентов),
предстояло со страниц массовой газеты доносить трудящимся суть новой жизни так,
чтобы они ее поняли и прониклись к ней всей душой. И сердцем тоже.
Первые номера «Известий Петроградского Совета рабочих и солдатских
депутатов» (первый вышел по новому стилю 13 марта 1917 года) были неподконтрольны
большевикам, как и сами Советы. Не большевикам принадлежит и заслуга публикации в
четвертом номере Манифеста об отречении Императора. Зато им принадлежит заслуга
публикации первых декретов Советской власти — «О мире» и «О земле» — в октябре. К
этому времени газета, уже орган ЦИК Петроградского Совета, стала рупором новой
власти. На второй день после революции.

В «Известиях» стали публиковаться правительственные постановления. А в
партийной газете «Правда» — партийные. Но в период после февраля 1917-го и вплоть до
Октябрьской революции большевистская «Правда» жестко полемизировала с
меньшевистско-эсеровскими «Известиями»: тогдашняя редакция под руководством
талантливого Федора Дана хоть и не верила в «большевистские авантюры», однако не
меньше них горела энтузиазмом борьбы за всеобщее счастье.
При Советской власти эти два издания уже никогда не вступали друг с другом в
открытую полемику. Бухаринские мечты о «двухпартийности» в рамках одной системы не
сбылись. В то же время две эти газеты олицетворяли собой «дуализм» советской эпохи: с
одной стороны — де-факто правящая Компартия, с другой — де-юре правящие Советы.
До конца 1930-х годов «главной газетой» страны считались именно «Известия». И
не потому, что там печатались все декреты Совнаркома и пр. Сюда изначально
привлекались «лучшие перья страны», которым предстояло нести идеи новой жизни в
массы так, чтобы они их не только поняли, но и увлеклись ими. Газета была
ориентирована на широкий круг читателей. В «Правде» же работали именно «агитаторы»,
основная масса статей писалась рабкорами-общественниками в свободное от основной
работы время. В 1919 году тираж «Правды» составлял 150 тыс., а «Известий» — уже 400
тыс.
Пиком развития довоенных «Известий» был период с 1934 по 1937 год, когда
главредом газеты стал уже попавший в опалу Николай Бухарин. Будучи и сам неплохим
журналистом, он привлек в газету лучших литераторов того времени. Свои статьи он не
подписывал, но они выделялись особым шрифтом. По злой иронии судьбы, материалы
процесса по делу Бухарина и других «правотроцкистов» были напечатаны тоже в
«Известиях». Чуть ли не весь состав «бухаринской редакции» был отправлен в лагеря.
После расстрела Бухарина стилистическая разница между «Правдой» и
«Известиями» не просматривалась долгие годы. Разве что публикация политических
обличений в «Правде» сокращала путь к расстрельной стенке. А когда в годы войны надо
было поднимать дух народа в борьбе с агрессором, обе газеты отдавали свои страницы
Александру Твардовскому и Самуилу Маршаку, Алексею Толстому и Илье Эренбургу
(который был в штате «Известий»), Михаилу Шолохову и Константину Симонову.
Второй расцвет «Известий» пришелся уже на хрущевскую «оттепель». И связан он
был с именем зятя Никиты Хрущева — Алексея Аджубея. Имея мощную «крышу» (а это
непременная часть «советской мечты» тогдашней интеллигенции), он решительно
избавился от идеологической заштампованности, сделав газету максимально

«человечной». Даже составил список запрещенных слов и выражений — все из активного
лексикона официоза.
И пошли письма читателей — 600 тыс. в первый год после прихода Аджубея. На
страницах газеты разворачивалась настоящая жизнь страны, пробуждавшейся после мрака
сталинизма. Это было, наверное, время наивысшего расцвета советской системы — мы
вышли в космос, рванули вперед в науке, осваивали целину, начали массовое жилищное
строительство. И вообще намеревались построить коммунизм к 1980 году. Не говоря уже
о том, чтобы догнать и перегнать Америку.
Тогдашние «Известия» были газетой этой самой расправившей крылья советской
мечты. «Шестидесятники» видели в «Известиях» инструмент для каждодневного
улучшения жизни — нашлось место даже «революционным» по тем временам статьям о
хозрасчете. Возможно, если бы робкие попытки реформ не были свернуты, удалось бы
избежать «застоя» и эволюционисты-мечтатели о «социализме с человеческим лицом»
оказались бы правы. Такие представители «социалистического сентиментализма», как
Татьяна Тэсс, своими статьями о нравственности питали дух и надежды
«шестидесятников» — в силу «стилистических разногласий с Советской властью»,
которые имелись тогда, в том числе и у «Известий».
Тираж газеты за пять лет руководства Аджубея вырос с 1,6 млн до 10 млн
экземпляров. На «Правду» подписываться обязывали — в «нагрузку» к дефицитным
изданиям. А на «Известия» народ подписывался сам. Даже после ухода Алексея Аджубея
газете удалось сохранить эту столь дефицитную в позднее советское время «душевность».
И в этом сыграли роль такие не столько журналисты, сколько писатели, как Александр
Васинский, Эдвин Поляновский, Дмитрий Казутин или Альберт Плутник. Это были
времена, когда на работе в курилках или на кухнях дома люди горячо обсуждали то, что
было написано в газете, — шел «золотой век» советской журналистики. И в годы
перестройки за «Известиями» выстраивались очереди в киоски, и это было наглядным
доказательством того, что именно интеллигенция — не столько организационно, сколько
ментально — вынашивала перестройку. Потом, правда, по организационной части и
произошел важнейший провал.
Интеллигенция и ее мысли востребованы и сегодня. Нам нужны новая мечта и ее
осмысление. «Известия», которые на протяжении ста лет играли важную роль в
выстраивании отношений в обществе, должны и в новых условиях показать, что способны
делать это и дальше.