Эссе по теме: "Определите и оцените хотя бы одно последствие аргумента, выдвинутого Дэвидом Шнайдерманом (2011), для развивающихся государств"

Одним из главных моментов в статье Дэвида Шнайдермана является тезис о том, что «транснациональное», «универсальное» или «глобальное» право по отношению к экономике и инвестициям, является результатом борьбы национальных правовых систем за правовое превосходство. Очевидным последствием этого тезиса может являться дальнейшая и  неизбежная реполитизация транснациональных правовых сфер. Для дальнейшего рассмотрения этого вопроса необходимо определить роль политики в нем.

В целом, рабочим движениям всегда было трудно выявить и преобразовать социальные отношения, составляющие рынок. Таким образом, растущие транснациональные перемещения товаров, капитала и услуг сами по себе не привели к более тесному трансграничному сотрудничеству профсоюзов. Транснациональные коллективные действия также требуют сознательного выбора и взаимного понимания того, что трансграничная солидарность оправдана. В том числе, поэтому, политика играет далеко не последнюю роль в данном вопросе.

Например, новый режим экономического управления в Европейском Союзе представляет собой критический случай, который позволяет пересмотреть роль политики в трудовом транснационализме.  Действительно ли европейским профсоюзам легче политизировать административные решения Комиссии, чем абстрактные рыночные силы, лежащие в основе процессов экономической интеграции? Данные показывают, что политизация наднационального экономического управления остается необходимым триггером для транснациональных коллективных действий. Однако он также подчеркивает, что лидеры ЕС пытаются предотвратить политизацию и демократизацию нового режима экономического управления ЕС не только технократическими средствами. Не менее важна способность нового режима национализировать социальные конфликты с помощью рекомендаций для конкретных стран; в том числе развивающихся. В этом отношении новый режим управления ЕС во многом отражает структуры корпоративного управления многонациональных компаний, которые контролируют условно автономные дочерние компании посредством принудительных сравнений, основанных на централизованно выбранных ключевых показателях эффективности. И все же новые структуры управления ЕС должны быть легитимными, чтобы гарантировать народное согласие. В то время как конкурентный национализм доказал свою способность создавать согласие рабочего класса в важных случаях, маловероятно, что европейские элиты смогут узаконить наднациональные структуры управления через систему, которая в то же время национализирует социальный конфликт. Конкуренция между самими рабочими остается одним из самых больших препятствий для (транснациональных) коллективных действий, даже если многие рабочие интуитивно знают, что профсоюз означает силу. Соответственно, явно безуспешная борьба рабочих может быть столь же полезной, как и их успешная борьба за создание транснациональных альянсов, как показано, например, в статье Тамары Кей, опубликованной в этом специальном выпуске. Непосредственный успех — не самый важный критерий оценки прогресса рабочего движения, как давно утверждалось: «Время от времени рабочие побеждают, но только на время. Настоящий плод их борьбы заключается не в непосредственном результате, а во все расширяющемся союзе рабочих».

Не менее важно то, что политика не просто влияет на эти процессы, но и служит своего рода примером верховенства самых сильных представителей. Как и в случае с формированием права, политика сегодня не кажется средством достижения командной работы над проблемами или поиска общего блага, а скорее попытки других навязать свое видение мира. Развивающиеся страны в этой игре сверхдержав способны занимать позицию, которую их заставляют занимать те страны, от которых в большей степени зависит их экономика и имидж на мировой арене. По тому же принципу они довольствуются той системой права, которая доказала свое превосходство над другими. Но это значит скорее не то, что право одной страны подавляет право другой, а то, что одна из систем показывает себя наиболее применимой и ее становится проще использовать для всех в международной среде. Очевидно, что роль политики в этом также есть.

Остается еще несколько вопросов. Могут ли различные национальные правовые системы сосуществовать и ограничить роль политики? На счет второго вопроса, я бы ответила, нет, поскольку даже споры о том, как лучше всего охарактеризовать формы транснациональной законности, в конечном счете, политические. Политика, особенно международная, хотя и зачастую сама пренебрегает правом, в ближайшее время не перестанет быть источником его формирования. Что касается первого вопроса, то возможность сосуществовать опять же будет зависеть от политических обстоятельств. Пока все идет к тому, что сильнейшие на политической арене будут формировать глобальное экономическое право, а остальные лишь будут вынуждены этому подчиниться.