Эссе на тему: Этические проблемы создания искусственного интеллекта

Этические проблемы создания искусственного интеллекта

Этические проблемы искусственного интеллекта напрямую касаются, на наш взгляд, существования человека. Причём акцент стоит сделать на аксиологических основаниях человека как субъекта культуры, духа. Поскольку мы должны поставить перед собой: какого человека искусственный интеллект исследует: биологическое тело или прагматическое, согласно И. Канту, существо? Это проливает свет на проблеме культурного кризиса, что мы и попытаемся продемонстрировать.

Начнём с понятия желающей машины Ж. Делёза и Ф. Гваттари. Машина – это система срезов. Речь ни в коей мере не идет о срезе в качестве отделения от реальности. Срезы действуют в различных измерениях в зависимости от рассматриваемого качества. Любая машина состоит в отношении с непрерывным материальным потоком (гиле)^[1]. В ней она производит вырезки. Срезы выполняют выборку из ассоциативного потока^[2]. Важно отметить, что речь идёт о вырезки, но не о проецировании гиле в конкретной актуальности. Из всего потока вещества желающая машина способна в силу своей обусловленности (весь мир есть производство машин с точки зрения Ж. Делёза и Ф. Гваттари) актуализировать через ограничение (срез) нечто, не имеющее значимости. Иными словами, это не возделывание, а отделение от всеобщего потока.

Говоря об алгоритмизации Б. Стиглера, машины по мысли французских поструктуралистов производят срез потока в силу подключённости её к другой машине. Она тоже производит поток. И несомненно, эта другая машина также является в реальности срезом. В итоге каждая машина является срезом потока по отношению к той машине, к которой она подсоединена, но оставаясь при этом потоком или производством потока по отношению к той машине, которая подсоединена к ней^[3]. Иначе говоря, мы имеем дело с двойной ограниченностью в силу производства и в силу быть кем-то производимым, быть гиле.

Более того, философы отмечают, что машина имеет определенный код, который обрабатывается, резервируется в ней. Код неотделим не только от своей регистрации и своего переноса в различные области тела, но и от регистрации каждой из этих областей в ее отношениях с другими областями. Определенный орган может быть ассоциирован с несколькими потоками в соответствии с различными связями^[4]. Разве это не тоже самое, о чём писал Б. Стиглер касаемо алгоритмизации субъекта? Наличие системы условных обозначений, заданных вышестоящей инстанцией уже говорит о предсказуемости, сверхрациональности субъекта, который тем самым доводиться до состояния тела. Более того, код тотален настолько, что он способен ассоциировать часть тела как иную её же часть.

У данного тела нет плана, они работают на всех уровнях и во всех направлениях; каждый говорит на своем собственном языке и образует с другими знаками синтезы^[5]. Атомизация настолько ушла вперёд, прогрессировала, что части тела стали атомизированными. Нет собранности, цельности. В контексте концепции Б. Стиглера, мы можем проследить и то, как актуализируются сиюминутные желания: в силу внутренней разделенности неустойчивой сборки по имени машина, которая сама по себе по отношению к другой является материей, ценности утрачивают своё значение в долгосрочной перспективе. Противоречивость и ассоциативность частей тела способны иллюминировать статус части тела. Тело не способно само конституировать «Я».

В итоге всех операций производится остаток – субъект. Причём данный остаток есть часть машины^[6]. Тот факт, что производство желаний не приводит к целостности, единству^[7]. Иначе говоря, это соответствует ситуации гипернигилизма. Отсутствие единства – отсутствие структуры бытия, приводящий к отрицанию бытия.

Также желающая машина ничего не представляет, не является чем-то репрезентативным. Это носитель отношений и распределитель агентов. Агенты – не личности, а эти отношения – не интерсубъективные. Это производственные отношения как таковые, агенты производства и антипроизводства^[8]. Иллюминация личности и интерсубъективности машины – признаки атомизации. Говоря о восстании масс, стоит отметить, что, как и в случае неонигилизма, не происходит манифестации тела. Однако состояние мыйности, как в случае с одномерным человеком, доходит до тотального контроля через производство и наличие кодов. В случае с неонигилизмом знак искажал реальность и тем самым её обесценивал. Здесь код, и он проникает в тело, которое никак не способно к преодолению самого себя (нет ницшеанского человека) и тем самым преподнося телу сиюминутные установки, основываясь на которых нужно что-то произвести.

Другим явлением, констатирующим факт наличия феномена гипернигилизма в Западной цивилизации, является биополитика. Несмотря на преимущественно политический характер данной концепции, мы можем рассмотреть его с культурно-антропологических аспектов, увидев тем самым гипернигилистичные формы цивилизационного кризиса.