По очерку А. А. Горского "Русь и Варяги"

Введение.

В своей книге "От славянского расселения до Московского царства"
Антон Анатольевич Горский поднимает множество спорных вопросов
истории средневековой Руси. Некоторые из них он рассматривает более
подробно, тщательно анализируя данные из дошедших до наших дней
источников. Какие-то моменты истории напротив - проходит как бы
"вскользь", видимо от недостатка конкретных фактов и противоречивой
информации. 

Заключение.

Если бы в конце IX столетия не произошло объединение земель по пути
«из варяг в греки» (из Балтийского моря в Черное по рекам Восточной
Европы) под единой властью (которое вряд ли было возможно без
сильного варяжского дружинного контингента), вероятно, в
восточнославянском регионе сложилась бы, по крайней мере поначалу,
также полицентричная государственная система. При этом проникновение
норманнов в Среднее Поднепровье, будучи, казалось бы, пиком успехов
викингов в Восточной Европе, имело результатом введение их активности
в жесткие рамки. Путь в Восточную Европу оказался под контролем
киевских князей, и теперь движение сюда контингентов викингов стало
регулироваться: они либо приходили на службу русским князьям, либо пропускались в походы на Восток, при этом часть приходящих викингов
постепенно пополняла ряды элитного слоя Руси. Если бы варяжские
князья не обосновались в Киеве и не соединили под своей властью Юг и
Север Восточной Европы, в Х в., возможно, на Юге существовало бы одно
или два славянских государственных образования, а на Севере – одно или
несколько полиэтничных (славяне, скандинавы, финны, балты), с
верхушкой из норманнов, которая, если бы и шла по пути славянизации,
то не столь быстро, как это имело место в реальности. Утверждение же
варяжских правителей в Киеве привело к формированию на
Восточно—Европейской равнине в Х столетии одного государства, и
государства славянского, в котором скандинавская по происхождению
часть элитного слоя (в том числе и те ее группы, которые располагались на
Севере) быстро была ассимилирована. Вопрос о темпах этой ассимиляции
тоже принадлежит к числу дискуссионных. В главе 9 написанного в
середине Х в. трактата Константина Багрянородного «Об управлении
империей», целиком посвященной Руси, приведены два перечня названий
днепровских порогов. Названия одного из них обозначены автором как
звучащие по—русски, другого – по—славянски. «Русские» названия
имеют явные скандинавские корни. Между тем никто не попытался
представить механизм восприятия и обработки информации о топонимике
порогов Днепра при создании «De administrando imperio». В то время в
Византии, разумеется, отсутствовали термины, которыми оперируют по
отношению к языку этих наименований современные исследователи, –
«скандинавский», «древнескандинавский», «древнешведский»; не мог он
быть определен в середине Х века и как язык «варангов» (византийский
вариант термина «варяги»), поскольку последнее именование норманнов
появляется в византийских источниках много позже. Единственное, что
могло быть известно Константину – это то, что данным языком пользуется
некая часть тех, кто в Византии именует себя «русью». Насколько значительна была эта часть – определить на основе только данного
источника невозможно; с равной долей вероятности можно допустить и
100 %, и ничтожно малую долю. Ведь даже если подавляющее
большинство «руси» говорило по—славянски, славяноязычные названия
порогов не могли быть определены автором как «русские» – поскольку
язык, на котором они звучали, был давно известен в Византии как именно
славянский. С другой стороны, даже если доля скандинавоязычных
представителей руси была бы ничтожно мала, их язык не мог быть
обозначен иначе как «русский» – поскольку других вариантов
этнонимического определения в распоряжении у автора просто не
имелось. Таким образом, сведения главы 9 трактата Константина
позволяют лишь утверждать, что определенная часть «руси» пользовалась
скандинавским языком.
Согласно фактам из летописи, Игорь нанимал варяжский воинский
контингент для несостоявшегося похода на Византию 944 г.., часть
которых погибла в последовавшем походе на Кавказ (кто—то, вероятно,
вернулся на родину). Некоторое количество наемников без сомнений
влилось в русский дружинный слой, требовавший пополнения после
потерь, понесенных войсками Игоря в неудачном походе на Царьград 941
г. А т.к. эти люди родились в Скандинавии, то естественно, продолжали
пользоваться родным, скандинавским языком. В Византии они, будучи на
службе русского князя, представлялись как «русь», наравне со
славяноязычными носителями этого этнонима. Он сообщил наименования,
которыми пользовались уроженцы Скандинавии, передвигавшиеся по
«пути из варяг в греки». Поскольку информатор относился к «руси», автор
трактата и определил данные топонимы как «русские», четко представляя,
что известный ему параллельный перечень названий, хотя и используется
тоже представителями «руси», принадлежит языку славянскому. Несмотря
на исторические пробелы и нехватку данных того промежутка истории, автор полагает, что ославянивание киевского княжеского семейства и ядра
дружины киевских князей к середине Х в. уже совершилось.