Эссе на тему: "История философии"

На фреске «Диспут о причастии» Рафаэля в ватиканском дворце в Риме — Платон о чем-то спорит с Амвросием Медиоланским, учителем Августина Аврелия. В чем Платон не согласен с Амвросием и Августином?
Прежде чем перейти к анализу различия философских взглядов определенных представителей, я бы хотела рассказать о самой фреске «Диспут о причастии» Рафаэля в ватиканском дворце в Риме. Будучи учеником Леонардо, я уверенна, что именно Рафаэль тоньше, чем кто-либо другой из художников, уловил и усовершенствовал способность передавать своему предмету состояние ума, которое Перси Биши Шелли называл «великими и страстными идеями о человеке и природе» в отличие от простого воспроизведения прекрасных физических тел. Для Рафаэля художественная композиция была высшим средством передачи возвышенных идей и эмоций, отражающих высшее состояние человеческого существования. Великий творческий прорыв Рафаэля состоял в том, чтобы вывести из произведений внутренний голос истины и причинности, иногда выражаемый одним жестом или простым взглядом, через который его фигуры раскрывают внутреннюю жизнь Божественной благодати или сатанинского зла. В этом смысле Рафаэль был не громким провокатором, а тихим мастером выражения переполнения духовной жизни, которое изливается деликатно, но страстно на суровую внешнюю оболочку физической Вселенной.
Латинская надпись «divina notitia» (замечать божественные вещи), которую Рафаэль вписал в медальон на потолке комнаты императора, располагалась как раз над спором. Вазари определил, что все на нижнем уровне фрески «спорили о природе воинства, которое сосредоточено на алтаре». Считается, что Рафаэль не осмелился предложить такое полемическое название, как «диспут», по определенным причинам. Исследователи считают, что если бы он это сделал, то впоследствии у него было бы меньше шансов написать Афинскую школу, и он мог бы даже подвергнуть опасности свою собственную жизнь, потому что папа, который поручил Рафаэлю написать эту фреску, Юлий II, был военным лидером аристотелевской фракции внутри католической церкви. А вот Рафаэль, был учеником Платона и Леонардо. Его заклятым врагом был Аристотель. Рафаэлю приходилось быть очень осторожным в том, что он говорил на тему Аристотеля или церковных Аристотелианцев.
Итак, по правую сторону алтаря сидит святой Амвросий и смотрит на небо. Справа от него, позади бородатого мужчины, указывающего вверх на Троицу, стоит Дунс Скотт, знаменитый францисканский защитник Непорочного Зачатия. Слева от Святого Амвросия сидит его ученик, Святой Августин, который был обращен им из манихейства в христианство. Святой Августин протягивает руку молодому человеку, которому он диктует свои мысли. Его книга «Град Божий» лежит у его ног. За Святым Августином стоят Святой Фома Аквинский и папа Иннокентий III, по левую сторону которого стоит Святой Бонавентура, францисканский соперник Аквината в Парижском университете, а за ним-Данте.
Наличие множества книг на полу нарушает кажущуюся гармонию сцены в целом и вызывает ряд вопросов в сознании любознательного зрителя. Почему так много разных книг на полу и в руках у стольких разных людей? Какова общая идея, лежащая в основе всех этих книг? В чем же заключается обсуждаемый предмет спора?
Стоит отметить, то в выборе характеров Рафаэля есть две очень отчетливые философские тенденции. С одной стороны, присутствие на этой фреске сильного проявления Августинско-платонической ориентации церкви хорошо представлено такими фигурами, как Святой Павел, Святой Августин, Святой Иероним, святой Амвросий, Святой Бонавентура, Данте. С другой стороны, Томистско-доминиканско-аристотелевская ориентация также хорошо представлена Папой Григорием Великим, Папой Иннокентием III, Фомой Аквинским, Фра Анжелико и прежде всего олигархия делла Ровере, которую представляли Папа Юлий II, Папа Сикст IV и герцог Франсиско Мария делла Ровере. Все эти главные фигуры представляют собой единство оппозиции, которое подтверждает, что Рафаэль отождествлял принципиальный конфликт между Платонистской группировкой, защищающей принцип человека, созданного по Образу Божьему, и Аристотелевской группировкой, защищающей принцип человека как животного. Другими словами, речь идет о смертности и бессмертии человека; иными словами, одна группа поощряет смертность, а другая - бессмертие. Именно этот вопрос Рафаэль пытался решить в своей фреске.
Однако Рафаэль понимал, что быть бессмертным - означало жить в свое время для будущего совершенствования человечества. Таким образом, бессмертными являются только те, кто живет впереди своего времени. Определяя, что платоническая школа Святого Августина опередила свое время и жила ради будущего человечества, Рафаэль дает нам понять, что Августин решил гностическую проблему фракции Ультрамонтанов за столетия до того, как она даже формально существовала. Фактически, решение Августином манихейской гностической ереси о противостоянии добра и зла было одним из наиболее универсально обоснованных вкладов человечества, потому что оно было правдивым на все времена, в одновременности вечности. Августин доказал, что зло само по себе не имеет никакой внутренней ценности. Другими словами, для того чтобы бессмертие было подтверждено, вклад в человечество должен отражать нечто такое, что имеет доброту в качестве своей внутренней характерной ценности.
Таким образом, Рафаэль решил эту манихейскую гностическую аномалию, чтобы показать, что, поскольку зло не имеет внутренней ценности, оно не может быть бессмертным в смысле, приписываемом добру Августином, потому что зло - это отсутствие добра. Другими словами, не все, что делает человек, бессмертно. Даже представление о том, что зло будет существовать всегда, не делает его бессмертным. Бессмертие должно проявлять нечто ценное само по себе, поскольку оно относится к всеобщему благу в одновременности вечности.
Однако, несмотря на то, что животная сфера также обладает бессмертием, Рафаэль указывает на то, что в образе Бога-Святой Троицы только человеческая личность обладает бессмертием как характеристикой своего уникального вида. Здесь кроется самое главное различие между человеком и животным, между бессмертием и смертностью. Хотя животное тоже обладает определенной формой бессмертия, оно обладает им совсем иначе, чем человек. Все виды животных обладают способностью быть бессмертными только как универсальная характеристика биосферы, но не как отдельные виды или индивиды внутри вида. Бессмертным является универсальный физический принцип жизни, а не конкретный вид животных как таковой. Вот почему увеличение относительной плотности популяции никогда не могло быть свойством животного, а исключительно человеческим характером. Вот почему человек не принадлежит к области биосферы как таковой, потому что не универсальная характеристика биосферы делает его уникальным человеком.
Отвечая на вопрос о камне преткновения между Платоном и Амвросием с Августином, я нашла это в учении о «единосущии». Принятая христианским вероисповеданием формула «единосущия» и «триипостасности». Так, Платон подразумевал под «единосущим» родство не только субстанциальное, но, и субстратное. В словоупотреблении христианских богословов оно теряет значение субстратное (т.е. делимости), но субстанциальность означает сущностность. А вот Амвросий, ученик Августина подразумевал под данным термином «unius substantiae cum Patre», что означает единосущее по ипостаси с отцом. Вот в принципе это и является камнем преткновения этих философов.
Несмотря на то, что в неоплатонизме человек не может быть назван единосущим Абсолюту, он не удален от того пропастью грехопадения и тем фактом, что душа имеет бытие лишь по дару благодати.