Великая французская революция

Даже сегодня не решен вопрос о том, когда Европа вышла из Средневековья и вступила в Новое Время. Причем за «точку отсчета» берут и социально-экономические, и географические, и формационные, и цивилизационные подходы. 
Поэтому, естественно, для каждой отдельной европейской страны либо группы стран расставание со Средневековьем происходило в разное время и с различной скоростью. Есть ученые, которые видят черты новой эпохи уже в раннекапиталистических отношениях итальянских торговых республик. Представители наиболее распространенной точки зрения считают концом средневековья начало Великих географических открытий. При этом из виду как-то выпускается, что сами по себе плаванья европейцев осуществлялись жителями весьма небольшого числа стран (хотя к ним принадлежало даже такое великое морское государство, как Курляндское герцогство, ухитрившееся получить себе колониальное владение на острове Тобаго). А что касается и Центральной, и Северной, и уж, тем более, Восточной Европы, то для них и дальние плавания, и колониальные захваты были не более чем далекой сказкой, ничуть не влияющей на ход их дальнейшего развития. 
Причем определилась группа стран, которая превратила внешнюю экспансию в основу своей хозяйственной деятельности, достаточно умело используя поступающий из-за океана продукт неэквивалентного обмена (по-простому награбленное) для развития собственного производства, пока еще – мануфактурного. Первой на этот путь вступила Голландия. Однако затяжной конфликт с Испанией не дал ей возможности реализовать эту схему развития полностью. Наиболее удачно с этим справился «Гордый Альбион», сумевший из не слишком-то благополучного европейского захолустья стать одной из наиболее развитых стран континента.
А вот пионеры дальних плаваний – Португалия и Испания – в полной мере не сумели воспользоваться ни плодами своих открытий, ни даже прибылью от колониального грабежа. Создав две великие колониальные империи и разрушив при этом множество древних цивилизаций, ни португальцы, ни испанцы не смогли перейти от классического неэквивалентного обмена хотя бы  к регулярной эксплуатации захваченных земель. Полученные из колоний серебро, золото и экзотические товары в итоге были обменяны на продукцию голландских и английских мануфактур – а попросту «проедены». 
Что касается Франции, то она оказалась как бы между этими двумя группами стран. Приобретя в острой борьбе владения ка в Карибском бассейне, так и Канаду заодно с Луизианой, Франция не получила от них таких же колоссальных богатств как Испания с Португалией. Но, в отличие от них даже не слишком большая прибыль от колоний шла (пусть и частично) на строительство мануфактур и оснащение флота. 
Но здесь сказалась специфическая особенность французского менталитета: привычка высшего класса государства не просто к роскоши, а к роскоши откровенно чрезмерной, не знающей границ в своем безудержном мотовстве. На содержание королевского двора уходили суммы, подчас превышающие все, вместе взятые государственные расходы. Пытались не отстать от короля и его придворных как столичные, так и провинциальные дворяне. 
Естественно, что при таком образе жизни денег – сколько их не дай – не могло хватить в принципе. 
А здесь в стране обнаружилась еще одна беда – банкиры. Они уже тогда взялись финансировать как роскошь и блеск королевского двора, так и стремление к ней у среднего и даже мелкопоместного дворянства. Итог понятен: чтобы оплачивать хотя бы проценты по долгам, французское дворянство было вынуждено изыскивать любые способы обогащения. Естественно, самым простым из них было банальное увеличение податей да полу-разбойничьи действия вроде усиления поборов на внутренних таможнях, введение акцизов и системы откупов. 
Причем характерной чертой для Европы стало то, что в странах победившего протестантизма большая часть получаемой прибыли вкладывалась в экономику, а вот страны оставшиеся католическими, предпочитали деньги преимущественно транжирить. Франция же, пережившая эпоху религиозных войн и так и не сумевшая полностью победить гугенотов, опять-таки заняла промежуточное положение. 
Но если в политико-экономической сфере «Прекрасная Франция» тяготела все-таки к странам католическим, то в сфере развития идеологии она оказалась в какой-то момент «впереди Европы всей». 
Французские энциклопедисты, переработав идеи английских философов внесли в них достаточно много своего. И в итоге вышло так, что идейное обоснование и самой революции, и тех изменений, которые она должна была принести вызрели за четыре десятилетия до штурма Бастилии. 
И особенно важным было обоснование грядущей революции и в Голландии и в Англии идеологией перемен оставался протестантизм, а  французы на первое место поставили уже вполне светскую идею Разума, со всеми приличествующими ей и незабытыми и поныне «эгалитэ» и прочими «фратерните».